TATLIN News #84 Paradise

СЕРГЕЙ КОВАЛЕВСКИЙ начиная с 1997 года, явля- ется бессменным куратором Красноярской музейной биеннале – первой (из всех известных на сегодняшний день) биеннале в России. На его счету более 40 экспо- зиционных проектов в КМЦ, порядка 20 музейных про- ектов на площадках Сибири и Москвы, свыше полусотни публикаций по вопросам современного искусства – в центральной и зарубежной прессе. И это вовсе не предел. В ближайшем будущем перед Ковалевским стоит несколько серьезных задач, среди которых наиболее интригующими можно счи- тать подготовку к ArtBat Fest, первому казахстанскому фестивалю современного искусства, где Сергей будет курировать паблик-арт проекты и разработку про- граммы для 11-й по счету музейной биеннале. Учиты- вая тот факт, что несколько лет назад VIII Красноярская биеннале «Даль» получила «Инновацию» как «Лучший региональный проект», а на осень 2015 года за- планировано проведение Московской и Уральской биеннале, то за дальнейшей судьбой крупнейшего в России, и, пожалуй, глав- ного в Красноярске, события в области современного ис- кусства будет наблюдать еще интереснее.

ляющем собой смесь мечты и китча. В этом плане в ЖЭК-арте, может, ничего нового и нет, просто мы сталкиваемся со стихий- ной энергией самовыражения. Но можно ли его авторизовать? Или это обыкновен- ная наивная вещь? Стоит ли пугаться это- го? Не знаю. Наверное, нет, раз уж явле- нию находится хоть какое-то оправдание. В этом ряду хочется толики безумия. Ведь, как водится в Европе, есть рубрика «ис- кусство аутсайдеров» – людей, у которых имеются отклонения в психике, и их твор- чество определяется совершенно нехудо- жественной мотивацией, существующей на каком-то пределе сознания. А есть искус- ство инсайдеров – рефлексивных профес- сиональных художников. Но ЖЭК-арт – это какое-то третье явление, не попадающее ни туда, ни сюда. Оно происходит в какой-то индивидуальной анонимной практике, осно- ванной на стереотипных представлениях. Как бы то ни было, я считаю, что подобное благоустройство нужно приветствовать. Но стоит ли туда добавлять осмысленно- сти? Вполне вероятно, что в этом случае нужны какие-то дополнительные техноло- гии. Взять то же искусство австралийских аборигенов, знакомое всем по «точечкам на холсте». А ведь все это возникло однаж- ды, когда пришли европейские кураторы и дали этой технологии инструмент – ведь ранее исконные жители Австралии рисова-

ли исключительно на теле. Действительно, не станешь же ты срезать с тела аборигена татуировку и везти ее на выставку? Поэтому и было придумано это отслоение. И в момент переноса кое-что изменилось – сама техно- логия заставляет эти архаические практи- ки работать немного иначе. А в ЖЭК-арте, конечно, присутствует наивность, но дру- гого образца – не космического, что ли. Искусство в этом сыром «жанре» возника- ет только на двух полюсах: концептуально- рефлексивном (в качестве примера можно привести работы Ольденбурга, Кунса, Хирш- хорна) или в экзистенциальной предель- ности мастеров-аутсайдеров, «спасающих мир» (ни больше, ни меньше). Вспомним сюжет из фильма «Сумасшедшая помощь» – когда главный герой-деятель добавил к постаментам с бюстами ветеранов войны и труда на заводской проходной фаллосы из теста – как древние символы мощи и му- жества. То есть, в нерефлексивной практи- ке значима степень брутальности любви. То, что по какому-либо измерению больше и дальше уютного китча и сентиментальности. Вообще, на мой взгляд, актуальному худож- нику очень важно сместить цели. К приме- ру, сегодня нельзя ставить перед собой цель сделать «красивую» картину. Есть такое выра- жение – «энергия заблуждения». К примеру, в XX веке у модернистов-авангардистов была четкая идея изменить мир… И вот когда ты

ставишь перед со- бой невозможную цель, и при этом у тебя настроена вся сенсорная чуткость, то получаются под- линные «дымящие- ся куски совести». Когда же искусство ставит целью искус- ство – здесь уже по- лучается все на по- рядок сложнее. – В таком случае, что вы думаете о современном молодом искус- стве? Существу- ет мнение, будто художественные вузы выпускают студентов, рабо- тающих по одним и тем же схемам. – Как бы то ни было, я верю в чувства. И, конечно, дове- ряю только пер- цептивной фило- софии искусства. Философы мыс- лят концепта-

Отрывок из концепции-манифеста паблик-арт программы ARTBAT FEST 6: «Одним из конкурентных преимуществ современной цивилизации учеными и политиками призна- ется наличие особой творческой атмосферы в городах, претендующих на ведущие роли. Сам «воз- дух» как материя воображения становится ресурсом для символической капитализации мест, проживания в XXI веке. А за создателями этого нематериального актива – «креативным клас- сом» как наиболее мобильной социальной группой закрепилось емкое определение «люди воздуха». «Люди воздуха» по-своему прочитывают понятия свободы, транснациональности, универсализ- ма и культуры. Они наполняютмир вполне осязаемой продукцией – в виде образов, смыслов, кон- цептов, семантических стереотипов, текстов, кодов и алгоритмов действия» (Александр Не- клесса). И прежде всего к ним – современным номадам, до сих пор обращен дальний призыв Ницше «заново открыть смысл земли и, фактически – человека», развернуть «горизонт бесконечного». Встреча Кочевника и Города, с их фундаментальными темпоральными и топологически- ми различиями – сильный вызов креативности художников и компетентности горожан. В культовом «Трактате о номадологии» французские философы Жиль Делез и Феликс Гваттари концептуально противопоставили феномены «гладкого» пространства кочевника, с его откры- тостью всем направлениям, и разграниченного и закрытого «рельефного лабиринта» городской цивилизации. «Внешний» мир пустыни номада и «внутренний» мир города государства. Поле про- тив полиса. Игра в го и игра в шахматы. Процессытерриторизации и детерриторизации. Од- ними из наиболее емких метафор «гладкого» пространства служат стихии моря и воздуха. Воз- дух как концептуально-символическая среда особого образа жизни есть то существенное цен- ностное послание, которое можно извлечь и реактивировать из «культурного слоя» Алматы. Бескрайняя степь и высокое небо – те средовые качества, которые труднее всего ощутимы в гу- стонаселенном современном мегаполисе. Но в этих содержательных оппозициях – большой ре- сурс для творчества «друзей парадоксов». Перед ними встает генеральная задача: устраивать участки соседства города с небом (которое раньше ощущалось как потолок жилища кочевника). По словам поэта, воздух бывает «замешан так же густо, как земля». Опира- ясь на «густое» чувство эфемерного, возникает некая археология «беспамятных пу- тей» – как нетривиальная стратегия арт-интервенции в городскую среду. Воображе- ние художника способно производить «раскопки» не только в земле, но и в стенах до- мов, и даже в небе. В «почве города» можно найти и проблески космоса».

ми, ученые – формулами, а худож- ник – тоже, безусловно, мыслит, но только чувственными блока- ми. Как научиться такому мышле- нию – и есть главный вопрос. Так случилось, что многие философы посвя- тили искусству XX века свои исследования, и во многом, наверное, на это «покупаются» и сами художники. Если Фуко пишет о Ма- гритте, Делез о Бэконе, то нужно понимать, что это скорее обратный ход, основанный на концептуальных построениях. Может, вся ловушка в дискурсах. Но, с другой стороны, можно понять Рансьера, который сказал, будто конфигурация эстетического режима всегда держится на «трех китах»: первый – это то, как художник работает, живет, пестует свой индивидуальный творческий мир, систе- му выражения. С другой стороны, существует способ описания этого нового мира крити- ками, кураторами, искусствоведами. И тре- тий «кит» – это какая-то культура рецепции текущего времени, тоже оказывающая на ис- кусство влияние. Данная тройка конфигури- руется в разное время по-разному. Но мы го- ворим о том, что дискурсивная составляющая обязательно включена в состав эстетиче- ского. Понятное дело, что художник может

ТАТLIN NEWS 3 . 84 . 146 2015

111

POSITION