TATLIN News #84 Paradise

И я не думаю, что будеттак легко закрыть эту тему. А более мощ- ную метафору порой найти не- просто. – В вашем кураторском манифесте для ARTBAT FEST 6 очень четко просле- живается кочевой дискурс с включени- ем образов «кентавров», «номадических колесниц», «ковра-самолета» – все эти описания очень метафоричны. И в таком случае не совсем понятно, где проходит граница между иронией и мифологией? – Действительно, некоторые упрекают меня в том, что я часто отрываюсь «от зем- ли» в попытке объяснить имматериальные, эфемерные вещи. Поэтому читателю прихо- дится плутать в сложностях формулировок и образов. И в случае с алматинским «ма- нифестом» ситуация обстояла следующим образом: одна его часть была выстроена вокруг ультра-концептов «гладкого про- странства», а где-то, напротив, я старался показать то, как можно весело, легко и иро- нично все материализовать в простые ми- фологические схемы. Ведь художнику нужно от чего-то отталкиваться – и далеко не каж- дый зацепится за «гладкое пространство». В частности, мы решили обратиться к кочев- ничеству как становлению наездника лоша- дью. К примеру, кентавр – очень понятный образ, отсылающий одновременно к не- скольким вещам. Или же ковер-самолет – по- мимо сказочной, за ним встает тончайшая художественная метафора, которая таится в одном из самых постмодернистских кино- фильмов современности «Анна Карамазофф» Рустама Хамдамова. Там мне особенно за- помнилась фраза из экзальтированного раз- говора двух сестер, спасающих мир: «Вся наша жизнь, поступки и случаи – лишь узор ковра, небесной стопой попираемого». Это просто грандиозная мифология, ведь в дан- ном контексте речь ведется о ковре, тре- бующем жертвенности (на нем было обяза- тельным убить кого-нибудь раз в сто лет). – Вы мельком упомянули о роли худож- ника в будущем фестивале, его соот- ветствии описанной концепции. Так, на- сколько известно, хедлайнером ARTBAT FEST 6 станет Тацу Ниши, известный мно- гим по своему участию в Манифесте 10. Почему выбор пал именно на него? – Тацу Ниши для российской арт-сцены от- крыли мы: после того как художник «вернул крышу избушке» в Красноярске, он участво- вал в Эрмитажной Манифесте. Когда я был в Алма-Ате, показывая на Музейном форуме наш опыт, устроители фестиваля обратили внимание на его работы. Так мы и познако- мились. А через некоторое время мне пред- ложили стать куратором паблик-арт про-

выступаете в качестве куратора. Темой паблик-арт программы стал «Воздух Зем- ли». Во-первых, воздух вновь фигурирует в качестве сквозной темы, а, во-вторых, вы выстраиваете концепт вокруг обра- за кочевника, опираясь на «Трактат о но- мадологии» французских философов Жиля Делеза и Феликса Гваттари. Ска- жите, откуда берет начало эта линия? – Тема воздуха впервые была обозначена в 2007 году, в рамках темы Красноярской биеннале «Чертеж Сибири». Там была пред- ставлена работа Виктора Сачивко «Воздух над нами весел», которая также находится в экспозиции выставки «Сломанный воз- дух». Эта фраза сочинена не художником и не мной, а Семеном Ульяновичем Реме- зовым, первым картографом всех сибир- ских городов. Жил он в Тобольске, который одинаково близок как Сибири, так и Ура- лу. И в одной из его рабочих тетрадей есть описание Сибири, где, прежде чем перейти к прагматическим фактам, Ремезов начинает с крайне интригующего утверждения: «Воз- дух над нами весел и в мерности здрав, и че- ловеческому житию потребен…» – что это могло означать в начале XVIII века? Конечно, впоследствии ты понимаешь, что это ритори- ческая фигура, которую можно и не банали- зировать дополнительными расшифровками. Тогда в 2007 году мы попытались сделать «Чертеж Сибири» воздушным. И работа Кон- стантина Батынкова, представленная на вы- ставке в ГЦСИ, очень показательна: люди ле- тят в воздухе, сцепившись руками, образуют колючее слово «СИБИРЬ». Более того, когда эта работа выставлялась впервые в Крас- ноярске, она располагалась под стеклом в конструкции пола, «по ней» могли ходить люди. Таким образом, гости также в опреде- ленном смысле начинали «летать», «про- валиваться». Была в этом смысле какая-то поэзия. С другой стороны – Делез, Гваттари, для которых, наверное, ближе была стихия воды с присущими ей турбулентностями, потоками и вихрями. Как видите, впослед- ствии я стал укреплять первичную метафо- ру Семена Ремезова разными концепция- ми. Здесь нашлось место и Мандельштаму, творчество которого всегда меня сопрово- ждает. У него есть замечательное выраже- ние: «Поэзия – это ворованный воздух». Опять же – «воздух замешан так же густо, как земля» в одном из са- мых главных его стихотворений. Почвенность воздушной мате- рии, поэзии – это и есть мое по- нимание миссии, роли, предмета искусства и кураторства. Ве- роятно поэтому тема воздуха естественным образом постоян- но всплывает в разных областях.

граммы. И когда возник вопрос о при- глашении популяр- ной и остроумной творческой фигуры с мировой репута- цией, выбор сразу пал на Тацу Ниши – художника, который всегда ясно и просто «упаковывает» смыс- лы. Он мгновенно откликнулся на пред- ложение и приехал в Казахстан «на раз- ведку», после чего предложил несколь- ко проектных идей. – Вы много рабо- таете с паблик-арт программами, и, судя по вашим словам, целью всякого художе- ственного проекта в урбанистическом пространстве явля-

КРАСНОЯРСКИЙ МУЗЕЙ- НЫЙ ЦЕНТР был создан в 1987 году как Красноярский филиал Центрального музея В.И. Ленина, и просущество- вал в этом статусе почти пять лет. На сегодняшний день КМЦ считается одним из наиболее известных му- зеев Красноярска, является крупнейшей выставочной площадкой современного ис- кусства в Сибири. В 1991 году название музея сменилось на «Красноярский культурно- исторический музейный центр», что предопределило его новый профиль – ори- ентацию не на прошлое, а на будущее культуры, про- движение современного ис- кусства в городе и крае. С это- го момента главным ядром концепции стало развитие институции через проекты («Музейная биеннале» «Му- зейная ночь», «Хип-Холл»), кроме того КМЦ получил воз- можность пополнять фонды по принципу «свободного коллекционирования».

ется проявление городской ауры – с чем нельзя не согласиться. Но если говорить о ЖЭК-арте, явный интерес к которому был обозначен в профессиональной сре- де около двух лет назад, то как следует трактовать появление таких объектов? Ведь по сути это такая же интервенция в городскую среду, вполне осмыслен- ный диалог с духом места – правда, созданный уже иными средствами. – В лихие 90-е, когда формирова- лось мое сознание, была замеча- тельная газета «Сегодня» с по- лосой «Культура». Даже сейчас я с радостью вспоминаю репор- таж о какой-то свердловской акции-путешествии по дворам с фотофиксацией брутальных самопроизводящихся конструк- ций – инженерных, а иногда и бла- гоустройственных. Этому репор- тажу было придумано прекрас- ное название – «Блистательные ублюдки». И если до сих пор подоб- ные вещи продолжают воспроиз- водиться, то это признак насто- ящего феномена. Мне кажется, что ЖЭК-арт отчасти напоми- нает поп-арт, ведь и там, и там объекты соз- даются из банок, мусора и других обыденных вещей. Роберт Вентури, к примеру, в своем манифесте «Уроки Лас-Вегаса» хорошо го- ворит об архитектуре в городе, представ-

110 ТАТLIN NEWS 3 . 84 . 146 2015

POSITION