Север в истории русского искусства

ный четверик он поставил через уступчатый переход шестерик (форма единственная и исключительная во всем зодчестве севера). Четыре главы он поставил на небольших бочках ио углам уступа. На шестерике он возвел „крещатую бочку" , поставив на ее концах ^еще четыре главы. В пересечении „крещатой бочки" он водрузил маленький восьмерики увенчал его главной главой. Словно бы художник, проверив себя на девятикуполах, стоявших рядами по три в Чухчерьме и Заостровьи; а затем, поместив их в кру­ жок на Кижском погосте, в Шуйском погосте раскидал их на большом пространстве, на разной высоте, придав им постепенное восхоясдение. Этот последний храм полон уже сказочного своеобразия, купола его уже так живописно рисуются на высоте, так поднимающиеся ряды их свое­ вольны, что вы предчувствуете, как следующий шаг художника будет полон самой необузданной неожиданности. И вот его осенило необуздан- ное вдохновение, наступил самый светлый, самый пленительный момент творчества, взвилась ничем неудерживаемая неудержимая творческая мысль, проходящая через все преграды и затруднения „воительницей— победительницей". В Вытегорском посаде Олонецкой губернии Каргопольского уезда поднялся семнадцатиглавый необыкновенный храм, а в Кижах Олонец­ кой губернии Петрозаводского уезда двадцатиодноглавая Преображен­ ская церковь—два памятйика высочайшего народного искусства. „Оба они построены в начале X V I I века—пишут Игорь Грабарь и 0 Горностаев—и в сущности тождественны по приему, только в Киж­ ском храме прибавлены верхние четыре главы, места для которых име­ ются и в Вытегорском, но неиспользованы. Кроме того, в Кижах прибавлен еще лишний восьмерик под цент­ ральной главой. На первый взгляд в Кижском храме поражает необы­ чайность, почти фантастичность этого многоглавия, дающего какую-то хаотическую группу глав и бочек, переменяющихся и чередующихся друг с другом. Затем останавливает затейливость прячущихся в бочке глав. Только ритмичность последних наталкивает на мысль, что здесь есть система и план и при том план исключительный и небывалый. Чем больше всматриваешься в эту несравненную сказку куполов, тем яснее становится, что зодчий, создавший ее,—неподражаемый творец форм и мотивов. Однако при всей гениальности этого фантастического сооруже­ ния, оно все же не творение одного человека, не дело одного какого- либо исключительного гепиального зодчего. Перед нами народное творчество, где личность тонет, где нет ни одного мотива, ни одной безделицы, неиспользованной раньше, где нет ни одной черты, чуждой народу и его многовековому искусству. Здесь важна лишь группировка этих форм и мотивов, своеобразна уже самая мысль идти в направлении к этой вдохновенной концепции,—мысль осе­ нившая зодчего в минуту поистине счастливую. Какими же строитель­ ными приёмами он руководствовался? Обращаясь к плану, мы видим, что прием его далеко не нов. Это все та же древнейшая форма креща- того шатрового храма,—восьмерик, к сторонам которого по осям при-