Север в истории русского искусства

за оставленную им там неизвестную работу, получает впоследствии диплом почетного академика Болонской академии. Жажда работы так огромна, ненасытна, что на третий день по приезде в Петроград Федот Иванович принимается за мраморный бюст вице-канцлера Александра Ми­ хайловича Голицына. Изумительно —прекрасный, сияющий бюст Голи­ цына выставляется в Академии Художеств, вызывает одобрение, пере­ возится по желанию императрицы Екатерины во дворец для осмотра, художника представляют императрице, его жалуют золотой табакеркой, императрица заказывает ему свой бюст и повелевает состоять при ней. Но этими первыми успехами и заканчивается счастливая удача Федота Ивановича Шубина. Получивший одобрение знаменитого и влиятельного ваятеля Фальконета, учившийся в Париже у Пигалля, в Лондоне у Нол- лекенса, Федот Иванович Шубин у себя на родине должен был растра­ чивать свой великий дар на борьбу с косностью, на завоевание поло­ жения и признания. Как это мучительно для художника, дсак непроиз­ водительно и дико в истории нашей художественной культуры это ро­ ковое и бытовое явление! Крепкий ваятель-помор—наследник искусства холмогорских резчиков по кости, сохранил прирожденную силу упорст­ ва своих предков и для жизни и для искусства. В эпоху необузданного увлечения классицизмом на Западе, а через него и в России, живший в центрах этого увлечения, учившийся у клас­ сиков, когда другие русские ваятели временно подчинялись своим учи­ телям, копировали их мастерство, обезличивались, Федот Иванович Шубин полностью уберег свою художественную индивидуальность, под­ черкнуто русскую, северную, своевольную и самобытную. Безусловно в самостоятельности великого ваятеля сказалась горделивая преемствен­ ность со сторой ваятельной культурой севера, замечательная черта ху­ дожественной деятельности русского народа—заимствовать, перерабаты­ вая и создавая свой „НОров". Связь ваятеля с прошлым северного вая­ ния прежде всего ясна в том преклонении его перед формой, красотой ее прежде и раньше всего, как мы тоже самое преимущественное слу­ жение форме чувствовали в диптихе воинов-мучеников ризницы Благо­ вещенского собора в-Сольвычегодске. Маленькие, миниатюрные иконки на кости были всегда портретами, правда, реальное существование которых утверждалось в воображении поколений резчиков в образе живых и когда-то действовавших людей. Детские впечатления Федота Ивановича Шубина, обнаженная, грозная правда северной полярной природы залегли в его душе неумирающей данью. И так была пленительна красота этой природы, окружающей действительности, мира правды, что здоровому, ясному художнику—се­ верянину, закаленному морем и стужей нескончаемых зим не за чем было (и непонятно) отрываться от родной земли к „праху поэтиче­ скою Рима", к населению своего творчества фантастическими видения­ ми. Когда по возвращении из-за границы Академия Художеств на зва­ ние академика предложила ему тему „спящийЭндимион" , Федот Ива­ нович решительно отказался от нее, отказался от признания обязатель­ ным для себя „духа времени" , безплотных видений древности, мечта­ ний, претворения в реальные формы отвлеченного, несуществующего