Север в истории русского искусства

реально образа. Федот Иванович Шубин в портретах—бюстах деятелей Екатерины, в правде жизни находит свое призвание, свою любовь, свое художественное удовлетворение и счастье. За всю свою долгую художественную жизнь, он только раз—два брался за чуждые ему внутренно сюжеты из истории и мифологии. Та­ ковы барельеф ы „Освобождение военнопленных", „Утро* и „Равно­ денствие* (1780—1783 г.) в Мраморном дворце в Петрограде и бес­ смысленно испорченные ненужными поновлениями барельефы Троицкого собора Александро-Невской лавры (1787—1789). Реализм художника, его ясное представление о мире, как бы ощупывание острыми глазами существующего, отчетливое и яркое восприятие правды тела, лица, про­ явление их в движении, улыбке,^ радости и горе, может быть, в сущест­ венной мере объясняются его происхождением, практичностью помора, четким, будто зрительным сознанием и отношением к природе. В этом смысле у Ломоносова есть несколько интересных зрительно—ярких строк из юношеских наблюдений своей жизни, как бы приоткрывающих обна­ женную, глубокую, реалистическую душу помора, созерцающую действи­ тельность без теней и прикрас. „Лопарки,— пишет Ломоносов— хотя летом, когда солнце не за­ ходит, весьлга загорают, ни белил, ни румян не знают; однако, мне их видеть нагих слуналосъ и белизне их девитъся, которую оне самую свежую треску превосходят-свою главную и повседнев­ ную пищу". Ничего больше, но образ запоминается, живет, дышет и полон резкой выразительности и правды существующего . Обладая таким „миром в себе*, Федот Иванович владел необыкновенным мастерством в передаче его. Виртуоз резца, незнающий препятствий и преград со стороны материала (большинство его работ из мрамора), скупой на все лишнее, случайное, загромождающее основное и главное, он гениально просто проявлял и обнажал духовный трепет лица, характера, подлин­ ную повесть о человеке и его сущности. Отсюда вполне понятно, но тем более и ценно, что художник в некотором роде находится в про­ тиворечии с веком, так любившем льстивую ложь, требовавшем от ху­ дожника только изящного, красивого, пускай надуманного и несущест­ вующего в действительности, долженствующего заменить грубое и живое и некрасивое правды жизни. Екатерина-законодательница вкусов эпохи так мучилась, так не любила своих портретов, неосторожно представ­ лявших ее стареющей с сетью морщинок на лице и с побледневшим блеском глаз. Правде бытия должна была противостоять нескончаемая скасска о вечной молодости и неумирающей красоте. Общий стиль эпохи— внутреннее отталкивание от всего неизящного, уродского и уродующего человека —- живший в душе Федота Ивановича Шубина и его огромное техническое мастерство уберегли творчество художника от забвения, дали ему возможность работать по своему, правдиво и верно природе. Вельможи и временщики, главные деятели царствования Екатерины, уве­ ковечены в их подлинном, неприукрашенном „преданным без лести* резцом великого холмогорского резчика. Художественное богатство, оставленное Федотом Ивановичем Шуби­ ным, весьма обширно: известно пока до шестидесяти работ, из которых