Север в истории русского искусства

нежно-желтые тона сменили безобразную мазню. Как удивительно проз­ рачны и как бы бездонны краски гор и палат, куполов и деревьев, красные приглушенные краски одежд фигур, белые стены зданий... Напи­ сана икона незаурядным мастером X VI столетия—это так ясно по смелому и остро индивидуализированному письму Владимирской иконы. По ри­ сунку й приземистости фигур, укороченвости их, по суховатой компо­ зиции, резкости ее—мастер принадлежал к московской школе иконописи, воспринявшей в себя новгородские стилистические особенности. Это очевидно выступает в наиболее удавшемся мастеру клейме „Покрова Богородицы". Признаком московского иконописания приходится приз­ нать и некоторую глухоту красочного тона. Кое-что легло на икону от реставрации Чирикова, два раза олифившего икону и заполнявшего „выпадки" иконным грунтом с подправкой колерами. Если Московские иконники X V I столетия уже растратили секрет управления красками, то современный иконник и реставратор еще дальше ушел в этом на­ правлении. Все эти, однако, ограничивающие обстоятельства не столь важны и не решающи для того удивительного впечатления, которое производит великолепная икона Владимирской церкви особенно в сумер­ ках, за вечерней, в конце лета, когда в высокой и светлой церкви горят слабые лампадки, потрескивают свечи и красно--голубая гамма пконы, как таинственная драгоценность веков теплится в иконостасе, заполняет собою все пространство церкви, сосредоточивает к себе все внимание и все зрение зрителя. На поэтической полянке, на усторонье города, в упоминавшейся уже раньше превосходной по архитектуре церкви Царя Константина те же россыпи художественной красоты, те же чудесные лики старых икон и грубейшая, безвкусная мазня нашего„ культурного века". Через чудесный раскрашенный портал входишь в высокую холодную церковь Царя Константина. Перед глазами пятитябловый иконостас явно искажен­ ный не раз переделками, так как слишком неприятно бросается в глаза его неуклюжая конструкция—он совершенно квадратный, какой-то ко­ молый. С архитектурными формами сводов всегда как-то связывается представление о конусообразной в разрезе форме иконостаса. Ассимет- ричность тябл также не мало разрушает общее впечатление — некрасиво выдается третье тябло по величине почти превосходящее тябло местных икон. Искажение старины совершенно очевидное. И лишь драгоценные пятна икон искупают грустное разочарование и обиду за падение вкуса у нашего и ближайшего к нашему поколений. Красные краски „Николы* с деяние м „Воскресения Христова", „Константина и Елены" горят и радуют бесконечной силой. Да и все иконы, не взирая на про­ гулявшиеся по ним руки недавних „поновителей" , так хороши, так композиционно слиты в ритмическом повороте всех изображений на них к средней части, к царским вратам, к вознесенному над ними Деисусу. Совершенно исключительна икона Цареконстантиновской церкви „Живо- начальная Троица", написанная несомненно в начале X V I столетия превосходнейшим, хотя и неизвестным по имени мастером, но несомнен­ но принадлежавшим к лучшей иконописной новгородской школе. По композиции—певучее тончайшее полукружие из пяти фигур, черный скало-