Север в истории русского искусства

венская непосредственность , юношеская неумелость—и в то же время отпечаток неповторенного своеобразия. В этих отступлениях, главным образом, и удалось художнику выразить свои вкусы, самобытное даро­ вание и свое искусство. Несколько лишних дополнительных образов, милых и примитивных картин—вот наследие одного из скромных без- именных мастеров, которые всегда, во все эпохи творили наряду с боль­ шими и влияющими художниками и, тем самым, служили единой кра­ соте. Великие создания искусства всегда бывают окружены сонмом более скромных и меньших созданий, которые служат как бы оправой самым блистающим и блистательным самоцветным камням искусства. Такое по­ ложение занимает Димитриевская роспись по отношению к поздним ярославским, костромским и ростовским росписям. Но она нужна, как нужен каждый мазок в картине, нас очаровавшей. Покровская роспись самая живописная и, может быть, меньше всех связанная с ярославским искусством. Художник, росписавший Покров­ скую церковь< любил краски, красочные сочетания, заглушённые пере­ ливы темперы, блеск и певучесть красочной гаммы. Таких задач не ста­ вили себе ни Плеханов, ни художники - росписывателй Дмитревской и Предтеченской церквей. На западной стене мы видим сидящего под бал­ дахином царя, приговоривающего Дионисия к смерти. Маленький кусо­ чек росписи, но как он хорош именно своею живописностью, сочетанием нежного тона малинового балдахина, цвета старой бронзы трона и темно- синего, с лиловыми цветами и узорами царскогб одеяния! На северной стене приятно живописное мастерство одной росписи, также повествую­ щей о мучениях какого-то святого. На воинах, бичующих его, так хо­ рошо написаны медные латы, так они горят и светятся особым металли­ ческим блеском; наблюдает за бичеванием всадник на белой лошади под золотистым зонтом, который держит над ним прислужник... Робкий, ли­ монный фон, латы воинов, белая лошадь, золотой зонт, синяя одежда мученика сливаются в какую-то удивительно истомленную полуденную гамму. Однообразные красочные сочетания, преимущественно, золотые, синие, бронзовые, лиловые, столь любимые Покровским мастером, только изредка перебиваются малиновыми пятнами и переливаются изумрудом. Этот определенный наклон, выбор определенных красок говорит, несо­ мненно, о сознательном желании художника, а отнюдь не случайном соединении красок на палитре. Покровский мастер был внимательным к цвету, к его тонкой и капризной природе. Художник, работавший в Покровской церкви— „старовер," ибо его отношение к цвету напоми­ нает отношение к цвету иконников X V I века. Некоторая архаичность чувствуется во всей росписи Покровской церкви. Художник не богат— у него две-три темы, но он проникся ими, сжился с любимыми образа­ ми. Несколько мазков кисти, ни одной не нужной подробности, только основное, главное. Оттого так скупы его „Крещение* { ^Благовещение*, „Тайнаявечеря", „Троица*. Такой религиозный подхед к теме переносит нас к X V I веку, конечно, в условиях уже новой техники. Этот странный запоздалый мастер по своему душевному складу и настроению чуждый но­ вому времени, этот „старовер" дал нам несколько росписей, в которых соче­ тались сильная живописность, ясность композиции и даже монументальность.