Север в истории русского искусства

работы обезличивала индивидуальность. В Вологодском Софийском со­ боре, в старом иконостасе X V I века, который был за ветхостью разо­ бран, а иконы в количестве 32 были переданы в Раменскую Богоявлен­ скую церковь Грязовецкого уезда, на иконе пророка Гада находилась следующая запись: „Лета 7195 (1687) году месяца июня в 8 день по благословению Гавриила, архиепископа Вологодского и Белозерского, а трудившимися вологодскими изуграфы Ермолаем и Яковом Сергиевы, да Григория Агеева, Федора Григорьева, Семена Карпова, Петра Са­ вельева, Тимофея Петрова". Снова совместная работа, и невозможно сказать, что тот или иной мастер писал. Некоторые работы, однако, молено найти принадлежащими одному икрннику, например, Григорию Агееву принадлежит прекрасная икона Михаила Архангела (1687 года) в Вологодской Иоанно-Богословской церкви; ему же принадлежит икона Николы (1695 г.) в Никулинской церкви по Кирилловскому тракту в 45 верстах от г. Вологды. Такие, по существу, случайные находки ра­ бот того или иного мастера делают несколько нерешительным исследо­ вателя для окончательного вывода об индивидуальном умении вологод­ ских иконников и о их склонности к той или иной ветви русского ико­ нописного искусства. В X V I веке царит уже поздняя московская школа, п фрязь и , городовые иконники не могли не поддаться общему потоку, но все же в подписной работе Григория Агеева—иконе Михаила Архан­ гела чувствуется какая-то упорная, передаваемая из поколения в поко­ ление привязанность и приверженность к Новгороду, к его старому искусству. Эта черта едва-ли не является общей для всей иконописи севера, для всех поколений северных мастеров. Худояшик представил Архангела Михаила прекрасным юношей, вы­ шедшим на бой. Все в нем горит, полно силы, молодости, выразитель­ ности. Грациозный, с хрупкими, кажется дрожащими, живыми крыльями он обращен на зрителя. Выпукло, рельефно вырисовывается общий тон­ кий и красивый силуэт фигуры на матово-золотом фоне, который мер­ цает какой-то таинственной оживленностью. На прекрасном юноше надеты латы, которые кажется вот-вот зазвенят, так они естественны и так чув­ ствуется в них металл. Золото лат расцвечено дорожками (оторочками) из разноцветных камней. Между крыльями вьется легкий бледно-кпно- варный плащ. Подкладка плаща (испод) в ярких разнообразных звез­ дах. Темно-голубая, красно-червонная гамма... У ног его наивно-милые облака, такие далекие от натуры, стилизованные по-новгородски. Вся икона выполнена смело, все доличное сделано с проницательной ода­ ренностью и тщательностью. Если бы мы не знали точной даты иконы (1687 год), мы могли бы по многим данным—краски, рисунок, крылья, так хорошо вкомЦанованные в пространство > плащ, облачки—отнести к более раннему времени. Во всяком случае в этих чертах совершенно явственно чувствуется непосредственный отпечаток новгородского стиля, живший в вологодских иконниках. В то же время компановка самой доски иконы, совершенно плохой меч, овальность и грубая округлость лица, несколько укороченные пропорции тела — не менее явственно гово­ рят о других влияниях, более слабых—Москвы и упадочного времени вообще в тогдашней иконописи. В создании Григория Агеева довольно