Образы архитектуры и образы скульптуры

«МЕДНЫЙ ВСАДНИК»

347

Итак, хотя Петр не признавал русской национальной одежды, она могла бы фигурировать в его монументальном изображении, ибо скуль­ птор может не принимать во внимание подобные «частные случаи». Впрочем, Фальконе старается объяснить самую сущность этой нелюбви. Проявляя верное понимание смысла петровских преобразований, он утверждает, что «вовсе не длинная одежда и не большая борода как та­ ковые вызывали неприязнь императора». Эти традиционные черты ста­ рого русского быта являлись только символами тех враждебных сил, с которыми боролся Петр. Таким образом, возражения против того, чтобы одеть статую Петра в русский национальный костюм, по мнению Фаль­ коне, несостоятельны. Тем не менее он сам отказывается от подобного решения вопроса. Объяснение этого неожиданного вывода лежит уже в плане собственно художественных, пластических качеств русской оде­ жды. «Вас могут спросить, — продолжает скульптор, — почему же все- таки я не изобразил героя в русской одежде, раз у меня были для этого столь веские основания. Надо прежде всего установить, что такое под­ линная русская одежда... Вы должны ответить, что, хотя эта одежда и более живописна и просторна, чем французская, она не дает достаточ­ ной свободы движениям, не создает того эффекта и той легкости, кото­ рые необходимы в большом скульптурном произведении, особенно в конной статуе». Как же в таком случае разрешается вопрос? Ведь последовательно от­ пали все четыре названные скульптором возможности: отклонены оде­ яния древнегреческое, древнеримское, французское и, наконец, русское. Ответ дается как в дальнейших теоретических рассуждениях Фальконе, так и в выполненном им монументе. Отказавшись от поставленной им самим альтернативы — или римские воинские доспехи, или русская на­ циональная одежда,— он выдвигает иное решение проблемы: «Мы должны будем ограничиться выбором между двумя ошибочными пред­ ложениями, если только мы не будем располагать каким-либо счастливым эквивалентом, созданным хорошим вкусом и поэзией самого сюжета». К исканиям этого «эквивалента» и направлены творческие усилия скульптора. Не воспроизведение того или иного исторического типа оде­ яния, а «поэзия самого сюжета» — вот где лежит единственно верный путь! Художник, создающий образ героя, обязан создать и тип оде­ яния. Значит ли это, что все предшествующие рассуждения о преимуще­ ствах того или другого типа исторического костюма теряют силу и все дело вверяется творческому произволу художника, его «хорошему вкусу»? Фальконе писал свой расширенный вариант письма к Дидро, когда работа над статуей была давно закончена, и, следовательно, речь шла об истолковании и обосновании уже готового художественного произведе-