Образы архитектуры и образы скульптуры

ОБРАЗЫ СКУЛЬПТУРЫ

346

скульпторы европейского абсолютизма, вплоть до современников Фаль­ коне. «Если под римским одеянием подразумевать кирасу, то есть военную одежду, то о ней не может идти и речи применительно к статуе русского Законодателя, ибо эта статуя вовсе не изображает Военачальника; и в та­ ком случае следовало бы, скорее, дать ему современное воинское снаря­ жение, поскольку этот император никогда не носил кирасы... Скажите им (критикам.— Д. А), что римская кираса является маскарадным ко­ стюмом, ложным одеянием, поскольку в нее наряжают не римлянина, и в особенности, когда его следует изобразить не в качестве воина. Ска­ жите им, что отдать предпочтение при создании статуи таким атрибу­ там, которые не соответствуют идее изображения, значит уйти от своей темы...». Итак, главный аргумент против римского воинского одеяния: статуя изображает не военачальника, она призвана увековечить другую сторону деятельности Петра. Второй аргумент: римское одеяние —маскарадный анахронизм, даже если бы речь шла о монументе Петру как полко­ водцу. Остается последняя из названных Фальконе четырех возможно­ стей—русская одежда. Этот путь оказывается наиболее сложным, и скульптор подвергает особо детальному разбору все «за» и «против». В уже приведенных нами словах из письма к Дидро содержится как будто косвенное принятие русской одежды; эта мысль повторяется почти в той же форме и в «Извлечении из письма г-ну Дидро» 1781 года: «Я не одел своего Петра в римскую кирасу, как я не одел бы Сципиона, Цезаря или Помпея в русский кафтан или французский камзол...» Но дальнейшее рассмотрение вопроса обнаруживает ряд трудностей как идейного, так и собственно пластического порядка. Фальконе хочет всесторонне в них разобраться. Прежде всего он опровергает возможные доводы против русской оде­ жды. Один из таких доводов: Петр не любил русской национальной оде­ жды, более того — он ее запрещал и преследовал. Следует ли художнику считаться с этим доводом? Ответ Фальконе в высокой мере примечате­ лен: «Скажите им, что, вопреки этой нелюбви и этим запретам, русская одежда остается и теперь одеждой всего народа и что Петр сам носил ее в дни своей молодости. Здесь вас прервут и скажут вам: когда император носил русскую одежду, он не был еще ни созидателем, ни преобразовате­ лем, ни законодателем, а когда он стал таковым, он перестал ее носить. Но вы можете смело ответить, что такой скрупулезный порядок может лишь сузить мою идею— более значительную, более всеобщую, отнюдь не местную, отнюдь не связанную с каким-то периодом царствования, ни с каким-либо частным случаем...»