Образы архитектуры и образы скульптуры

ОБРАЗЫ СКУЛЬПТУРЫ

322

бокое чувство художника. Под чувством Фальконе разумеет отношение художника к своему предмету— идею и внутренний смысл произведе­ ния. Чувство — «необходимая и редкостная способность... Оно должно быть неотделимо от всякого его творения. Оно оживляет произведение; если другие науки —его основание, то чувство —его душа... Выразить формы тела и не присоединить к ним чувство — это означает выполнить свою работу лишь наполовину». В своих взглядах на природу и сущность искусства Фальконе был не­ зависим и от традиций барокко, столь живучих еще в его время, и от до­ ктрины ортодоксального классицизма. Недаром он спорил с Винкельма- ном и Менгсом. Враждебность всякому догматизму составляла, быть может, наиболее характерную и постоянную черту его мышления. Сын простого ремесленника-столяра, он был свободен от сословных предрас­ судков своего времени. Он рос в годы и десятилетия быстрого и уверен­ ного созревания новой общественной мысли, в пору, когда Вольтер и «Энциклопедия» притягивали к себе все, что было передового и смелого в предреволюционном поколении французской буржуазии. Ему остались навсегда чуждыми эстетика рококо, идеалы и темы придворного ис­ кусства, манерность и парадная представительность аристократического портрета в живописи и скульптуре. Ему посчастливилось быть в друже­ ской близости к Дидро, самому острому и прозорливому уму эпохи. Эта дружба основывалась, как мы видели, на общности взглядов по многим вопросам искусства. Дидро ценил в Фальконе не только выдающееся ма­ стерство художника, но tt независимую мысль философа. «Он обрабаты­ вает глину и мрамор, читает и размышляет», — писал Дидро о своем друге, которого называл «человеком, наделенным гениальностью и всеми теми качествами, которые совместимы и несовместимы с гениаль­ ностью...». Склонность к «чтению и размышлению», к философскому осмысли­ ванию своего художественного труда— характерная особенность Фаль- коне-художника, чья личность неотделима от личности Фальконе-теоре- тика. Только мастер, способный к критическому анализу собственных замыслов, только художник* обладавший широтой историко-философс­ кого кругозора, мог понять и сознательно оценить всю сложность и глу­ бину того задания, о котором Фальконе впервые услышал в Париже, ко­ гда в 1765 году, по рекомендации Дидро, русский посол князь Голицын предложил ему взяться за сооружение памятника Петру Первому. Скульптору было в это время почти пятьдесят лет. Никогда раньше он не сталкивался с миссией столь ответственной и трудной. Все, что он создал до этого времени— в пору молодости и в десятилетия художест­ венной зрелости, — было несоизмеримо с масштабами и сложностью того нового дела, которое ему предлагалось и которому суждено было стать главным делом всей его творческой жизни. Дидро по праву считал