Образы архитектуры и образы скульптуры

ОБРАЗЫ СКУЛЬПТУРЫ

278

жают борьбу двух станов: кентавры сражаются с лапифами, греки —с амазонками. В храме Зевса в Олимпии битва полулюдей-полузверей — диких кентавров — с представителями человеческого рода — лапифа­ ми—носит характер непримиримо резкого противопоставления двух начал: низменного, животного, и благородного, человеческого. Пригла­ шенные на свадьбу кентавры обнаруживают свою звериную природу: опьянев, они бросаются на присутствующих женщин, а один из них по­ кушается на невесту лапифа. Хотя победа богов бесспорна и их торжество составляет, так сказать, априорный исход всей разыгрывающейся перед зрителем битвы, самая борьба обнаруживает более сложное соотношение двух враждующих ла­ герей, нежели соотношение победителя и побежденного. Речь идет, ко­ нечно, не о физическом превосходстве (оно безоговорочно принадлежит лагерю богов), а о том «распределении» симпатий и антипатий худож­ ника (а следовательно, и зрителя), которое в конечном счете дает мо­ ральную оценку каждой из борющихся сторон и раскрывает конечный смысл самой борьбы. Эта моральная оценка — каким бы неожиданным это ни казалось — не предполагает столь же безусловного и абсолютного превосходства одной стороны над другой: торжествующие боги не всегда являются но­ сителями высшего морального идеала, так же как их враги не предста­ вляют только злую, разрушительную силу, поднявшуюся против лучезар­ ного Олимпа. Создатели пергамской «Гигантомахии» далеко ушли от той простой и четкой схемы, на которой строилась художественная кон­ цепция борьбы в том же фигалийском фризе или в рельефах храма Зевса в Олимпии, где два борющихся стана представляют два взаимоис­ ключающих начала — доброе и злое, человеческое и звериное, возвы­ шенное и низменное. Пергамский фриз дает в этом смысле существенно иную картину. Не все гиганты обладают змеевидными конечностями, роднящими их с пресмыкающимися чудовищами, не все они наделены звериной яростью и темной злобой. Больше того: именно в лагере гигантов присутствуют такие глубоко человеческие — и по своим природным признакам, и по своей образной трактовке — фигуры борцов, как тот прекрасный обнаженный юноша, который, падая, обороняется от ударов кентавроподобного Тритона, топ­ чущего его копытами своих передних ног; здесь перед нами как будто полный «обмен ролями»: воин из стана богов представлен в виде чу­ довищного соединения человеческого торса с крыльями, лошадиного крупа и лошадиных передних ног и длинного рыбьего тела, в то время как его противник — гигант — отмечен чертами мужественной человече­ ской красоты. Подобно прекрасному гиганту из группы Тритона, чисто человече­ ские и притом глубоко положительные черты присущи многим другим