Образы архитектуры и образы скульптуры

ПЕРГАМСКИЙ АЛТАРЬ

277

однако, стремились к раскрытию одной, безраздельно господствующей здесь темы: темы борьбы. Кто бы ни фигурировал в рядах борющихся сил — прекрасная ли богиня страсти Афродита или профессиональный солдат Арес, яростные Мойры или нежный Эрос, Артемида или Ге­ ката,—все они выступают не в обычных, им свойственных ролях, ка­ чествах, ситуациях, а прежде всего как участники великой битвы, как сражающиеся воины. Не лишая каждого из них традиционных черт, ав­ торы фриза призывают зрителя увидеть в них новые черты, рожденные небывалой схваткой. И вот зритель видит ту же Афродиту, меряющуюся силой с мощным гигантом; Гелиоса, давящего врагов колесами ква­ дриги; Рею, мчащуюся на льве; Зевса, разящего врагов; женственную Астерию, хватающую своего противника за волосы. Пафос борьбы про­ низывает всю композицию — все ее пластические особенности подчи­ нены главной художественной задаче: созданию зрелища, способного внушить священный ужас, зрелища борьбы не на жизнь, а на смерть, борьбы за право на Землю, на вселенную. Все изобразительные возмож­ ности, какими располагает скульптура, приведены для этого в движение. И, в свою очередь, самое искусство скульптуры располагает здесь неогра­ ниченным богатством средств — исключительным разнообразием движе­ ний, поз, ракурсов, сложных группировок и переплетений человеческих и звериных тел, аксессуаров и деталей. Ваятели, высекшие из мрамора «Гигантомахию», сумели создать небывалую по силе и внутреннему мно­ гообразию скульптурную панораму борьбы. Общее впечатление, производимое Пергамским фризом в его целом, замечательно передано И.С.Тургеневым в его известной статье: «Все эти — то лучезарные, то грозные, живые, мертвые, торжествующие, гиб­ нущие фигуры, эти извивы чешуйчатых змеиных колец, эти распростер­ тые крылья, эти орлы, эти кони, оружия, щиты, эти летучие одежды, эти пальмы и эти тела, красивейшие человеческие тела во всех положениях, смелых до невероятности, стройных до музыки, — все эти разнообразней­ шие выражения лиц, беззаветные движения членов, это торжество злобы, и отчаяние, и веселость божественная, и божественная жесто­ кость — все это небо и вся эта земля — да это мир, целый мир, перед от­ кровением которого невольный холод восторга и страстного благогове­ ния пробегает по всем жилам». Борьба двух станов как тема многофигурного рельефа была хорошо знакома греческой скульптуре задолго до создания Пергамского фриза. Смысл и особенности этого последнего не: :я понять и оценить вне сопо­ ставления пергамской «Гигантомахии» с предшествующими ей произве­ дениями. Среди них можно назвать хотя бы широко известные классиче­ ские образцы: рельефы западного фронтона храма Зевса в Олимпии, ме­ топы южной стороны Парфенона и, наконец, рельеф храма Аполлона в Фигалии. Эти многофигурные рельефные композиции также изобра-