Москва

В разбитые окна завода хлестал дождь. Грунтовая вода залила прокатный и мартеновский цехи. Станки ржавели в лужах грязной воды, среди груды пережженных кирпичей, старых «козлов», разбро санных моделей, слитков металлического лома. Зимой замерзали и лопались водопроводные трубы — на заводе не было топлива. Ночью заводские корпуса стояли темные, непри ветливые — заводу прекратили подачу электрического тока. Месяцами «Гужон» не выдавал ни одного килограмма металла.. .. Выбывший из строя завод неожиданно получил срочное задание от правительства: «Дать болты и гайки для железнодорожных путей и литье для* машин, добывающих торф». Кто возьмется вылечить залитые водой холодные цехи, когда нет топлива, электричества, сырья, когда вместо четырех тысяч в Москве осталось только двести тридцать рабочих-гужоновцев? Но республика настойчиво требует металла. Надо хоть как-нибудь залечить паровозы, поправить железнодорожные пути и вагоны и пе ребросить хлеб, снаряды, войска. Надо во что бы то ни стало дать. ■ заводам торф — единственное топливо замерзающей страны. Двадцать пять болыневиков-гужоновцев с маленькой группой беспартийных рабочих идут в покинутые цехи выполнять приказ рес публики. Надо прежде всего пустить мартены. Хотя бы для начала самый' маленький из них — четырехтонный № 7. Нет огнеупорного кирпича для ремонта. Но разве нельзя по кир пичику собрать необходимое со всего завода и даже в крайнем слу чае разобрать старый, все равно мертвый мартен № б? Нет топлива. Но почему не раскопать сугробы на дворе? Навер няка в куче хлама и железного лома найдутся доски и бревна. Нет квалифицированных мастеров. Но разве печник Мешков не может руководить ремонтом? У него ревматизм. Его ноги не перено сят сырости и холода. Но он уже месяц ходит на завод, работает на пронизывающем, сыром сквозняке и уверяет, будто ноги перестали болеть. Его товарищ, печник Червяков, забрался в еще не остывшую печь. Горячий воздух, как на морозе, колючими иглами обжигает те ло. Кровь в висках стучит так громко, так часто, что кажется — сна ружи товарищи слышат этот резкий, отчетливый стук. Но разве мож но ждать, когда остынет эта проклятая печь? К старым печникам приходит на помощь мастер Прусинский. От работал на «Гужоне» с 1890 года и был на хорошем счету у францу за-директора: знающий, требовательный, строгий. Сейчас он снова в своем цехе — единственный из всех старых мастеров-гужоновцев. Старик ворчит. Он недоволен советской властью. Но, когда в це хе неполадки, старик сутками не выходит с завода и горой стоит заг свои мартены... Маленькая горсточка старых рабочих начала борьбу за металл: для республики. Старики знали: потом будет легче. Когда снова загорятся в цехах: электрические огни, загудят моторы, когда исчезнут лужи и раскален ная проволока, как огненная змея, поползет по прокатному цеху, то гда на завод придут сотни и тысячи рабочих. А пока надо самим ста вить на ноги полумертвые цехи. Каждое утро старики-мартенщики проходили контрольную будку... Они работали в холодных, залитых водой корпусах, без инструментов,.

274