Лекции по эстетике. Книга первая

318 РАЗВИТИЕ ИДЕАЛА В ОСОБЕННЫЕ ФОРМЫ ПРЕКРАСНОГО В ИСКУССТВЕ ских, индусских, египетских образов и созданий, мы чув ствуем себя сначала не совсем по себе; мы чувствуем, что странствуем посреди каких-то задач. Сами по себе эти созда ния нас не привлекают, непосредственное созерцание их не доставляет нам удовольствия и не удовлетворяет нас, а сами как бы ставят нам требование, перешагнув через них, пойти далее, к их значению, которое представляет собою нечто более широкое, более глубокое, чем эти образы. В других произведениях этого рода становится с первого же взгляда ясно, что они, подобно, например, детским сказкам, предста вляют собою только голую игру образами и случайными странными сочетаниями. Ибо дети удовлетворяются такой вздорной праздной игрой поверхностными образами, и их неопределенными, колеблющимися сочетаниями. Но народы, хотя бы они и находились в своем детском возрасте, требо вали какого-то существенного содержания, и мы, в самом деле, находим такое содержание в образах искусства индусов и египтян, хотя в загадочных созданиях этих народов находим лишь намек на объяснение, и разгадывание заданной ими загадки встречает на своем пути большие трудности. Но в какой мере этр несоответствие между значением и непосред ственным художественным выражением следует приписать бедности искусства, нечистоте и безыдейности самой фантазии и в какой мере, напротив, это несоответствие проистекает из того обстоятельства, что более чистое, более правильное офор мление не было бы само по себе в состоянии выразить то имеющееся здесь чрезвычайно глубокое значение, — а фанта стическое и гротескное здесь вводится именно для того, чтобы .получилось более широкое представление, — это вопрос, отве тить на который может казаться сначала в значительной мере затруднительным. Даже в области классического искусства мы встречаемся кое-где со случаями, вызывающими такие сомнения, хотя классическое искусство как раз и состоит в том, что оно по своей природе не символично, а в самом себе всецело ясно и отчетливо. Ясен классический идеал именно благодаря тому, что он охватывает истинное содержание искусства, т. е. суб станциальную субъективность и этим как раз находит так же и истинный облик, тот облик, который сам по себе есть не что иное, как это подлинное содержание. Таким образом, смысл, значение есть не что иное, как то значение, которое действительно заключено во внешнем облике, ибо две сторо ны художественного произведения, облик и значение, вполне соответствуют друг другу, между тем как в символическом искусстве, в притче и т. д. образ всегда представляет собою еще и нечто другое, чем то значение, образом которого он ■служит. Но и классическое искусство все же имеет в себе