Лекции по эстетике. Книга первая

ПРЕКРАСНОЕ В ИСКУССТВЕ, ИЛИ ИДЕАЛ 273 мире, оживляет в нем внутренний мир его религиозных пред ставлений. Этого рода превращение характера событий прош лых эпох в нечто такое, чтб соответствует нашему понима нию и форме, которые эти события могли бы принять, если • бы они разыгрались среди нас, — этого рода извращение 'Со бытий имеет, .несомненно, известное оправдание, и нам мо жет даже показаться великой смелость Ганса Сакса его панибратство с богом, его свободное обращение с этими древ небиблейскими представлениями и решимость при всем своем благочестии передавать их так, что они всецело облека ются в формы обывательских отношений окружающей жизни. Тем не менее, мы должны признать, что такой способ изо бражения является насилием над нашим чувством и выра жает отсутствие умственной культуры у художника, ибо этот способ изображения не только не оставляет предмету в каком бы то ни было отношении права на выявление своей ‘ собственной объективности, но облекает последнюю в прямо противоположную ей форму, результатом чего оказывается только то, что изображаемое производит на нас впечатле ние смешной нескладицы. (р) С другой стороны, такого рода субъективность может проистекать из просветительского высокомерия (der Bildung), так как оно рассматривай свои собственные современные воззрения,- нравы, общественные условности как единствен но правильные, единственно приемлимые и поэтому не в со стоянии наслаждаться каким бы то ни было содержанием, если оно не приняло формы такого же просвещения. Такой . характер носил так называемый классический хороший вкус французов. Им нравилось только французское, и жизнь дру гих народов и, в особенности, средневековые формы призна вались безвкусными, варварскими и с презрением отверга лись. Несправедливо поэтому говррил Вольтер, что фпанцузы исправили античные творения древнегреческих поэтов: они им только придали национальный французский характер, и при этом превращении греческих произведений во француз ские они поступили со всем чужеродным и индивидуальным тем бесконечно отвратительнее, что их вкус требовал совер шенную, придворную общественную культуру, правильность и условную .всеобщность умонастроения и способа изображе ния. Такую же абстракцию утонченной культуры они пере несли также и в словарь своей поэзии. Никакой поэт не должен был употреблять слово cochon или назвать своим именем ложку, вилку и тысячу других вещей. Отсюда — • пространные определения и описательные обороты: вместо, например, слова «ложка» писали: «орудие, которым подносят ко рту жидкую или сухую пищу», и т. п. Но именно вслед ствие этого их вкус оставайся -в высшей степени ограничен 18 Гегель, т. ХИ, Эстетика.