Лекции по эстетике. Книга первая

ПРЕКРАСНОЕ В ИСКУССТВЕ, ИЛИ ИДЕАЛ 247 этих прекраснодушных ііореживаштй. Никогда не могут при влекать такие душевные странности, ибо подлинный харак тер предполагает наличие могущественного и сильного стрем ления к действительному и к овладению им. Интерес к такого РОДУ субъективным натурам, мысли и чувства которых всегда вращаются только вокруг себя, является пустым интересом, хотя бы ■ они и считали, что они являются высшими, более чи стыми натурами, проявляющими в себе божественное и показы вающими нам его, обычно скрывающееся в глубочайших складках их души, в совершенном неглиже. . Это отсутствие внутренней субстанци'альніО'й крепости характера выражается также и иным образом. Эти странные, высшие, прекрасные черты души превратно гипостазируются и понимаются как самостоятельные силы. Сюда принадлежат изображения магических, магнетических, демонических явле ний, ясновидения, болезни лунатизма и т. п. В этих изобра жениях живое лицо, относительно которого утверждают, что оно существовало в действительности, ставится в связи с указанными темными, силами таким образом, что, с одной стороны, они находятся в нем самом и, с другой стороны, представляются чем-то чужеродным, потусторонним его вну тренним переживаниям, и это чужеродное явление определяет и управляет его- внутренней жизнью. В этих неизвестных си лах заключается будто бы не поддающаяся разгадыванию истина страшного, которой нельзя постигнуть простым разу мом. Но из области искусства темные силы должны быть как раз изгоняемы, ибо в искусстве нет ничего темного, а все ясно и прозрачно, и этими силами, стоящими выше нашего понима ния, поощряется лишь болезнь духа, и поэзия вследствие введения их в ее область становится туманной и пустой. Образцы такой поэзии дают нам Гофман и Генрих фон-Клейст в его «Принце Гомбургскрм». Истинно идеальный характер не имеет своим содержанием и пафосом ничего потусторон него и призрачного, а лишь действительные интересы, в ко торых он находит самого себя. В особенности ясновидение сделалось в новейшей поэзии ходячей и даже тривиальной темой. Напротив, в «Вильгельме Телле» .Шиллера, когда ста рый Аттингаузен в момент смерти возвещает судьбу своего отечества, такое пророчество применяется уместно. Но замена здоровья характера болезнью духа, чтобы создать коллизии и вызвать интерес, всегда является неудачным приемом. По этому и безумие может быть предметом поэзии лишь с боль- . той осторожностью. К таким превратным представлениям о задаче художест венного изображения, противоречащим требованию единства и прочности изображаемого характера, мы можем также прибавить принцип новейшей иронии. Эта ложная теория