Лекции по эстетике. Книга первая

236 ИДЕЯ ПРЕКРАСНОГО В ИСКУССТВЕ, ИЛИ ИДЕАЛ меланхоличен, склонен копаться в своей душе, ипохондри- чен, глубокомыслен и поэтому не склонен к быстрым дей ствиям; и Гёте, действительно, утверждал, что Шекспир хо тел изобразить в своей трагедии великий подвиг, возложенный на характер, который не находится на уровне с этим подви гом. Гёте полагал, что вся пьеса разработана Шекспиром и должна быть истолкована в этом смысле. «Здесь, — говорит он, — дуб посажен в прелестной вазе, которая могла бы при нять в себя лишь прекрасные цветы; корни дуба все больше и больше распространяются, и ваза лопается». Но что каса ется появления духа отца, то Шекспир вносит здесь гораздо более глубокий штрих. Гамлет медлит, потому что он не верит слепо призраку. Призрак, мне представший, Здесь мы видим, что призрак как таковой не распоря жается беспрекословно Гамлетом. Гамлет сомневается, и рань ше, чем предпринять какие-нибудь меры, он хочет сам удостовериться в том, что преступление было действительно совершено. ( у ) Наконец, мы должны сказать, что мы можем по примеру античных авторов обозначить словом те все общие силы, которые выступают не только сами по себе.' в своей самостоятельности, но также живут в человеческой груди и движут человеческой душой в ее глубочайших глу бинах. Переводу это слово трудно поддается, ибо слово «страсть» всегда имеет в себе еще сопутствующее представле ние о ничтожном, низком; мы поэтому требуем, чтобы чело век не поддавался своей страсти. Пафос мы поэтому здесь понимаем ’ в высшем, более всеобщем смысле, без этого сопут ствующего значения, достойного порицания, капризного и т. д. Так, например, святая любовь Антигоны к брату пред ставляет собою пафос в этом греческом значении слова. Па фос в указанном смысле представляет собою некоторую оправданную в себе силу души, некое существенное содержа ние разумности и свободной воли. Орест, например, убивает свою мать, побуждаемый не таким внутренним движением ду ши, которое мы называли бы страстью, а пафос, побуждаю щий его'к действию, хорошо обдуман и совершенно осмыслен. Мы поэтому не можем, сказать, что боги обладают пафосом. Они представляют собою лишь всеобщее содержание того, Мог быть и дьявол; а ведь он приятный И обольстительный имеет вид. Быть может, Что, видя, как я слаб и как уныл (причем Сильнее власть его), меня он завлекает, Чтоб гибели обречь. Улики я хочу Вернее той. Поставлю драму я, Чтоб уловить в ней совесть короля.