Гамбургский счет

ГЛАВА О РОМАНИСТЕ-ИСТОРИКЕ В изображении Грузии Тынянов-романист изменил заветам Тынянова — историка литературы. «Там, где кончается документ, там я начинаю. Представление о том, что вся жизнь документирована, ни на чем не основано: бывают годы без документов. Кроме того, есть такие документы: регистрируется состояние здоровья жен и де тей, а сам человек отсутствует. И потом, сам человек — сколько он скрывает, как иногда похожи его письма на торопливые от писки! Человек не говорит главного, а за тем, что он сам счи тает главным, есть еще более главное. Ну, и приходится занять ся его делами, договаривать за него, приходится обходиться са мыми малыми документами. Важные вещи проявляются иногда в мимолетных и не очень внушительных формах» («Как мы пишем»). Весь цикл глав о Грузии написан по документам, по письмам людей, которые захватили страну, и притворялись, что они спо койны, и писали письма о балконах. Тынянов знает, что Грузия — страна, как и Персия, что это не подмосковное Грибоедовых, что это не только исторический объект, но и исторический субъект. В своих романах он стоит на фактах нового знания. Но с романистом часто происходит то, о чем теоретик Юрий Тынянов говорит так: «Я думаю, что три четверти людей, так или иначе образован ных, до сих пор обходятся тем фактом, что Солнце движется во круг Земли. Все, или по крайней мере многие, учили в школе, что Земля движется вокруг Солнца, но из этого знания до сих пор как-то ничего и не получилось. Знание — знанием, а сознание — сознанием: средний интел лигент ходит, честно говоря, с сознанием того, что Солнце всхо дит и заходит. Ему нечего делать с таким громоздким и совсем неочевидным фактом, что Земля движется» («Как мы пишем», с. 158). Нужно совершить над собою величайшее усилие для того, чтобы увидать этот факт. И в самом черновом, учебническом виде факты таковы. Я не во всем согласен с картой путешествия Вазир-Мухтара и узнаю в ней Персию, узнаю Россию и не узнаю Грузии. В романах Тынянова есть еще не раскрытые документы, есть показания современника, не освобожденные от искажения. Толстой так описывал вход Багратиона в клуб, где устраивал обед сам граф Ростов: «В дверях передней показался Багратион, без шляпы и шпа ги, которые он, по клубному обычаю, оставил у швейцара. Он был не в смушковом картузе, с нагайкой через плечо, как видел его Ростов в ночь накануне Аустерлицкого сражения, а в новом узком мундире с русскими и иностранными орденами и с Геор 463