Гамбургский счет

сами бегун Коростелев из бывших послушников, пьяный, в рво те, переживает на полу величие России. Пароход летит во мраке, сбивая бакены, сигнальные вешки. На бархатных красных диванах сидят пьяные калуцкие. Так, как одесские нищие сидели в одесском театре в другом рассказе. Стреляют ракеты, бьет трехдюймовка, прорывая огнем рас крашенный мир, голубая светящаяся кожа обтягивает скулы капитана. А в воде плавают инвалиды. Замечательные инвалиды. «Калеки поднимали в воде илистые розовые фонтаны. Охран ники были об одной ноге, другие не досчитывали руки или глаза. Они спрягались по двое, чтобы плавать. На двух человек прихо дилось две ноги, они колотили обрубками по воде, илистые струи втягивались водоворотом между их тел. Рыча и фыркая, калеки вываливались на берег; разыгравшись, они потрясали культяп ками навстречу несущимся небесам, закидывали себя песком и боролись, уминая друг дружке обрубленные конечности». Сетка! Сетка держит Бабеля в определенной эпохе, среди определенных, неточно увиденных вещей. Сегодня мир проще. И не нуждается как будто бы в жаропо вышающем. Обыкновенно Бабель работает тщательно. Это доказывается тем, что он работал медленно. И первое время Бабель в общем ошибался мало, и его держала еще живая школа. А сейчас он ошибается, как ребенок. Идет оспопрививание: «Разрешите вас уколоть,— сказала ему Юдифь и взмахнула пинцетом» («Конец богадельни»). Напрасно она это сказала — пинцетом не колют, им щиплют, а для надреза применяется ланцет, которым, вероятно, и работа ла Юдифь. ЛанцетОхМ не колют, а делают насечки. Это разная техника работы. Для того чтобы придать реальность движению, проще всего заставить человека запнуться. Для того чтобы придать характер ность речи, легко сделать речь неправильной. Это самый обще доступный трамвайный путь. В рассказе «Иван-да-Марья» фигурирует маузер. С некра шеной ручкой. Обойма маузера плоская и тоненькая, как жестя ная спинка скоросшивателя. Мне кажется, что она входит в магазинную коробку при за ряжении. В рассказе Бабеля человек убивает из маузера. «Коростелев еще что-то хотел сказать, но не успел, вздохнул и упал на колени. Он опустился к колесам тачанки, лицо его разлетелось, молочные пластинки черепа прилипли к ободьям.

453