Гамбургский счет

Разве картины делаются для того, чтобы ими компрометиро вать солнце? Это вы сами в сетчатом мешке, в клетке, в вольере с сетками. Сетками от вас отделен мир. И за этой сеткой сидит с несколькими немногими книгами друг мой, попутчик Занд. ЮРИЙ ТЫНЯНОВ Юрий Тынянов пишет «Восковую персону», лучшую свою книгу. В ней превосходная Екатерина I, увиденная впервые. Но разве петровская эпоха это только кунсткамера в спирту? Кино, музей восковых фигур, немецкий экспрессионизм определяют Юрия Тынянова. О БАБЕЛЕ И Олеша и три рассказа Бабеля напечатаны в журнале «30 дней». В номере первом «Конец богадельни». Я узнаю этих нищих из ГОСЕТа*. Эти поразительные события. Дубовый гроб с вышитым се ребром покрывалом — гроб напрокат: это радость нищих. Матросов с наганами. Позолоту театра. Скрип тележек парализованных, «свист удушья». Какие традиционные вещи, и не только для Бабеля. Мы уже пытались ими тронуть мир. Мы с ними жили в ще лях мира. Но щель узка. Но так же, как сейчас, убивал телеграфист, стреляя из ма узера в лицо еврея. И замерзший странник отогревался в библио теке императрицы**. Эйзенштейн Сергей не знал рассказа Бабеля, когда снимал «Октябрь». Но одинаково оба роются в великолепном хламе. Сигары Абдул-Гамида, палевые атласные туфли Аничкова дворца, чиненый халат Александра III, барабаны, паровозы, крестильные рубашки Николая II, ванны с низкими бортами. Мы видели, как с ними воевал Эйзенштейн. Барочные вещи, хлам, кукурузное солнце, сетка, посуда. Последний раз посуда, разбиваемая и великолепная. И номер четвертый — «Иван-да-Марья». Сколько поразительного. Пароход едет за самогоном по Вол ге. На Волге поют песни голосом Шаляпина. С льняными воло В третьем номере рассказ «Дорога». Одиннадцать лет назад он был короче. Он был напечатан в Одессе. Без этого конца, без этого начала.

452