Гамбургский счет

Растрелли проще, чем у Тынянова. Все деловее. Не так анек дотично. Не состоит из одних поразительностей. А между тем у Тынянова так хорошо умирает Петр, так хо рошо начинается большой спокойный роман. И так обыкновенно кончается всеми своими необыкновенностями. Освободимся от слов и от всех поразительностей. Говорят, Лев Толстой давал переводить себя на французский язык, и другому человеку давал переводить французский текст на русский и смотрел, то ли получилось, что он написал. И сер дился на то, что слова не подчиняются. ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ Большой писатель Осин Эмильевич Мандельштам. Он напи сал сейчас книгу «Путешествие в Армению». Он путешествует там среди грамматических форм, библио тек, книг, зданий, слов, вещей. Есть замечательный писатель Свифт. Гулливер попал в страну ученых. Люди там несли на спинах тяжелые кули. Ноги у людей гнулись, как у носильщиков в муч ном ряду. Это были вещи для разговора. Эти люди не знали слов, они показывали друг другу разные вещи, вытаскивая их из карманов и из кулей и раскладывая по мостовой. Мандельштам — огромный поэт, но он для того, чтобы пере дать вещь, кладет вокруг нее литературные вещи из куля, как попутчик Занд. Вещи дребезжат, вещи, как эхо, разнообразно повторяют друг друга. Гнутся своды под барочными украшениями. Мандельштам описывает картинные галереи. Я никогда не читал лучшего описания картин Ван Гога, Се занна, Гогена, Синьяка. «Кукурузное солнце» светит в картинах импрессионистов (пуантилизм). Солнце, сделанное из закругленных мазков, похоже на плот ное зерно выпуклой чешуи кукурузного початка. Так определяет Мандельштам сомкнутую блестящую разби тость импрессионистической картины. И вот выходит Мандельштам из картинной галереи в пре красный город Сухум. Дома лежат перед ним, как чертежные принадлежности в гнездах готовальни. Солнце тускло после картин. Мир весь как в веревочной сетке. Прочтите Золя, Мандельштам! Поймите, как стремились пе редать люди солнце. Сколько стоит солнце на картине. Это хуже слова. Научимся видеть.

451

15*