Гамбургский счет

Можно было бегать по мосткам, играть с волною. Брызги моря на платье имели серые соленые края, когда вы сыхали. Северное океанское солнце грело. Ветер жегся. На этом солнце, у этого берега хорошо сидеть в шерстяной фуфайке. У берега чужого океана, у самого его края, кончалась наша молодость.

V

Владимир Владимирович любил хорошие вещи. Крепкие, хорошо придуманные.

Когда он увидел в Париже крепкие лаковые ботинки, под кованные сталью под каблуком и на носках, то сразу купил он таких ботинок три пары, чтобы носить без сносу. Лежал он в красном гробу в первой паре. Не собирался он умирать, заказывая себе ботинки на всю жизнь. Над гробом наклонной черной крышей, стеною, но которой нельзя взобраться, стоял экран. Люди проходили мимо побежденного Маяковского. Он лежал в ботинках, в которых собирался идти далеко. Побежденный он не жил, побежденный он лежал мерт вым. Его письмо это романс. Его поют в трамваях беспризорные. Может, вы слыхали.

Товарищ правительство! Пожалей мою маму, Устрой мою лилию-сестру. В столе лежат две тыщи, Пусть фининспектор взыщет, А я себе спокойненько помру.

Современный романс написан Кусиковым*, а не беспри зорными. Беспризорные заказывают свои песни специалис там. Они сразу узнали в письме Маяковского песню. А это пись мо только припев к большому стихотворению «Во весь го лос ». Вот какую историю имеет линия, простая линия романса, многократно побежденная и многократно победившая. Я пишу это в комнате без окон, в которой две белые печи выставили свои теплые зады. В комнате кожаные зады выставили книги. Если я захочу, я разверну их, они оживут в комнате книжной белой молью.

442