Гамбургский счет

Старик, который получал в день несколько пудов писем, не ушел от шести квадратных метров, цыганской гитары. Маяковский ушел к революции. Он восстановил свое ремесло. Писал плакаты. Подписи под плакатами. Работал днем и ночью. Об этом вы знаете из его разговора с солнцем. Помню, иду с ним туда, к РОСТе. Она находилась в сером здании недалеко от костела. Маяковский шел, думал. Ему нужно было до прихода сделать сколько-то строк. И он разделил строки на дома и каждый отрезок пути делал строки. Так работают, говорят, люди фордизованных предприятий, они работают, и мечет их вокруг станка фордизованный, дви жущийся стул. В РОСТе дым висел немного выше железной трубы. Писали на полу. Писала Лиля Брик в теплом платье (из зеленой бархат ной портьеры), на беличьем мехе, и делала, как делает все, с увлечением, хорошо. Рисовал Черемных, Рита Райт писала стихи. Борис Куш нер резал трафареты. А Маяковский работал быстрее, крепче всех. На этом он построил поэму «150 000 000». Всего не расскажешь. О всем не вспомнишь. Играли гитары. Наиграли Сельвинского. Поэзия продолжалась. Рос, расширялся, перерождался, снова зацветал Леф. Было написано «Про это». Пропал рыжий щенок, которого так любил Маяковский. Нордерней — остров в соленом Немецком море, правее Гол ландии, если стоять спиною к материку. Остров весь состоит из одной дюны. Остров гол. Передняя, лобовая стена его, та, которая обращена к морю, одета по откосам камнем. В тесный ряд стоят отели, с музыкой, прямо перед морем. Сзади пустынная дюна. Море. И низкий берег материка. По морю идут из Атлантического океана высокие, не наши, тихие волны. Вода соленая, пахнет океаном. Народу не очень много. Мы встретились здесь. Он молодой, как будто бы шестнадца тилетний, веселый, азартный. Ловили крабов. Убегали в море за волною. Ставили камни. Кто дальше. И нужно было убежать, пока не вернулась волна. Далеко в море уходили мостки для лодок. IV

441