Гамбургский счет

Дом на углу Морской. В подвале «Привал комедиантов». Там, за рекою,— дом Кшесинской, беседка без крыши. На углу, включенный в середину, через голову всех, говорит Ленин. Во дворце Кшесинской ванна в иолу, не ванна — бассейн. Вся засыпана бумагой. На стенах плакаты. В подвале. Зашли случайно. Сидели с Ларисой Рейснер. Маяковский ушел, потом прибе жал обратно. На улице была замечательная весна. Весна на берегу Невы. Весна с морем. С солнцем. — Она забыла сумочку,— сказал Владимир Владимирович. Лариса Михайловна посмотрела на него с завистью и отве тила: — Вот вы нашли теперь в жизни сумочку, будете ее носить. — Я ее,— ответил он без обиды,— могу в зубах носить. Нева шла к морю. Под мостами. Ветер дул от моря. Была вес на. Владимир Владимирович, счастливый, хороший, веселый, крепкий, писал стихи. III Владимир Владимирович обладал замечательным свойством понимать слова, сталкивать эпитеты и возвышать жанры. Иро нический романтизм, романтизм, преодолевающий иронию, дер жал его стихи. Последнее его стихотворение посвящено любви, отчаянию и Млечному Пути, названному звездной Окою, и к этой косми ческой поэзии, поэзии «Облака» идет иронический припев: «...инцидент иснерчен, любовная лодка разбилась о быт». В последнее письмо попал только припев. Все ясно. Знал Маяковский не очень много, если не считать живописи и поэзии. Вещи и понятия, которыми он работал, общеизвестны. Трудно было ему с сюжетом. У него один сюжет — человек, передвигающийся во времени. Человек восходит на небо и сходит с неба. Выход на небо (или полет) в поэмах «Облако в штанах» (1915г.), «Флейта-позвоночник» (1916г.), «Человек» (1917г.), «Война и мир» (1917 г.), «Пятый Интернационал» (1924 г.). Люди уходят в будущее, в «Мистерии-буфф», движением, похожим на восхождение Данте из ада в рай. Переносятся в бу дущее, замерзая, в «Клопе». Уходят в будущее на машине вре мени в «Бане». Воскресают в поэме «Про это». Главное было здесь будущее. Тоска по иному времени, тому, которое за горами, куда можно попасть.

438