Гамбургский счет

рогожу газет и журналов, которые не хотели его пропускать. Он познакомился с Горьким. Рассказывал мне потом Горький, как читал Маяковский в лесу отрывки поэмы. А поодаль пыжился воробей, отскакивал, подсматривал, удивлялся. Удивлялся и Горький. Да, еще до этого, в квартире художницы Ермолаевой, где то на Бассейной, был еще там Натан Венгров, и пришел Горький, читал стихи Маяковский. Маяковский заплакал, от волнения, не от Горького, конечно, не его он боялся. Тут была женщина. А потом, для себя неважно, что бронзо вый. Очень трудно было Маяковскому напечататься. Об этом пи сал Чуковский. Уговаривали книгопродавца и издателя Ясного. Он не пошел. Издал Брик, Осип Максимович. Метранпаж, когда рукопись Маяковского пришла в другое издательство («Парус» Тихонова), отказался набирать строчки в разбивку, отказался давать стихи без знаков препинания и по бедил. «Простое как мычание» вышло со всеми знаками препи нания. Метранпаж перемычал. Вся русская литература перемечена, перемычена, пере правлена метранпажами.

Желтая кофта к тому време ни уже была сменена пиджаком. Маяковский постригся, починил зубы. Те зубы, которые оста лись в стихах: «скалю гнилые зубы ». Он окреп, выровнялся, успо коился. Мы не были и тогда богемой.

Вынесешь на мост шаг рассеян ный — думать, хорошо внизу бы. Это я под мостом разлился Сеной, зову, скалю гнилые зубы.

(Владимир Маяковский, «Флейта-позвоночник» )

Футуристы не славились своими любовными похождениями. Не мы пили в «Собаке». Мы были другие люди. Потом «Летопись» с Горьким, Тихоновым, Сухановым, Ба заровым , с молодой красивой Ларисой Рейснер и с Бабелем, ко торый тогда подписывался Баб-Эль. Но голову держал также сутуло и поднято, манерой горбатого человека, хотя он не горба тый. Шла война. Мы были совсем молодые. Маяковского забрали. Горький его устроил в автомобиль ную роту к капитану Криту чертежником. Увлечение войною у Маяковского было не больше пяти дней. Увлечение зрительное. Увлечение войной, как катастрофой.

435