Гамбургский счет

поровнявшись со мною, чуть было с задумчивости не спот кнулся». Так ходил, вероятно, в какой-нибудь Греции, дорической или микенской, Гомер. Личный Гомер. Стилизатор. Поэт. Ве роятно, подражатель и, может быть, делатель замечательных щитов. Шел, держа в руках свою древнегреческую шляпу. Так ходили мы всегда по улице, разговаривая сами с со бой, вертя в руках свою европейскую, греческую, таитянскую шляпу или кепи.

Светает. Настойчиво светает. рассказах этой книги. Светлеет. Едут про летки, сереет. Кажется чистой мостовая. У фонаря стоит лужа. В луже облака. Там вдали белое, совершенно чистое здание, Дом Красной Армии. Светает. Светает сейчас. Не помню, который это был год. Светает в Петербурге. Вла димир уже в доме на Надеждин ской. Дом красный. Мы долго сидели у Бриков. Шли по улице, покрытой ас фальтом. Вот на стене вылеп головы кобылы. Вот фонарь, врытый посредине улицы, высокий фо нарь, не тот, про который я писал сейчас. Железный, тяжелого ажура. Железо XIX века. Светает во всех

Светает. Все шире разверзается неба рот. Ночь пьет за глотком глоток он. От окон зарево. От окон жар течет. От окон густое солнце льется на спящий город. Святая месть моя! Опять над уличной пылью ступенями строк ввысь поведи! До края полное сердце вылью в исповеди! Фонари вот так же врезаны были в середину улицы. Дома похожи. Вот так же, из ниши, головы кобыльей вылеп. (Владимир Маяковский, «Человек») (Владимир Маяковский)

Светает. Кажется, весна. Шумят невысокие деревья у красного дома. Небо уже расступилось. Пошли розоветь, голубеть облака. Дома стоят, как пустые. Идем. Маяковский простой, почти спокойный, идет. Стихи. Кажется, мрачные. Про несчастную любовь. Про ту несчастную любовь, сперва ко многим, потом к одной. Любовь, которую нельзя заесть, нельзя запить, нельзя запи сать стихами.

433