Гамбургский счет

Зощенко определен как писатель «обывательский», но не по тому, что секретари не добрались до второго. Читатель добрался. Бывают, возможно, случаи, когда вторым планом в сказовой вещи является другая языковая традиция. Такие примеры можно проследить в анекдоте. Например, в анекдоте о немце, который не знал, как сказать: «У рыбей нет зубей», «у рыбов нет зубов» или «у рыб нет зуб». Здесь используется столкновение тенденций языка. Возник новение иных языковых навыков. И анекдот смешон. Любопытно изменение сказа, которое сейчас происходит в русской литературе. Роль сказа иначе осмысливается. В пре дисловии к очень элементарной книжке Оскара Вальцеля (Ос кар Валъцелъ, «Проблема формы β поэзии») В. Жирмунский с редкой для него категоричностью оступается следующими словами: «Конечно, существует чисто эстетическая проза, в ко торой композиционно-стилистические арабески, приемы словес ного «сказа» вытесняют элементы сюжета, от слова не зави симого (...). [Получается, что сюжетная проза тем самым не чисто эстетическая, это открытие дается мимоходом.— В. Ш.] Однако именно на фоне этих примеров особенно отчетливо вы деляются такие образцы современного романа (Стендаль, Тол стой), в которых слово в художественном отношении является нейтральным элементом». Все это место — типичные отговорки эклектика, уверенного, что яблоки падают на землю по законам механики только тогда, когда на них смотрит Ньютон. Слово у Толстого, конечно, не нейтрально. Не говоря уже о его описательном приеме, в котором он, не прибегая к ме тафоре, описывает вещи словами, взятыми из иного семанти ческого ряда (например, гроб — ящик с кисточками на четырех углах), сам прием чередования французской и русской речи в «Войне и мире» ничуть не указывает на «нейтральность слова», так как здесь писатель пользуется противопоставлением языко вых форм. Толстой иногда сам делает за читателя работу проецирования форм одного языка на сферу другого. Приведу пример: Пьер Безухов ведет разговор с Анатолем Курагиным (о попытке по хитить Наташу). «— Мой милый,— отвечал Анатоль по-французски (как и шел весь разговор),— я не считаю себя обязанным отвечать на допросы, делаемые в таком тоне. (...) — Вы негодяй и мерзавец, и не знаю, что меня воздержи вает от удовольствия размозжить вам голову вот этим,— гово рил Пьер,— выражаясь так искусственно потому, что он гово рил по-французски». Обращаю внимание: 1) разговор с самого начала идет по

415