Гамбургский счет

также продлилось несколько месяцев. А там хотел я в один вечер в темноте положить шубу мою и шапку на берегу Тобола, у про рубя, тихохонько после прокрасться домой и спрятаться в шкаф, сверху открытый. Жена моя встревожится. Меня ищут, находят шубу — явно, что я утопился в прорубе — оставленное письмо подтверждает это. Жена моя в отчаянии: днем она лежит в постели, ночью дает мне пищу. О происшествии этом донесут в Тобольск, а отту да в Петербург. Там положат донесение к стороне и позабудут обо мне. Через некоторое время жена моя оправится немного и просит подорожной для проезда в Лифляндию, которой нельзя не дать ей. Она купит большую кибитку на полозьях, в которой можно покойно лежать протянувшись; и подлинно, единствен ная повозка, в которой удобно отважиться на такое предприя тие». В этом рассказе Коцебу нет гроба, весь он еще не доигран. Но есть такие подробности, как бегство именно зимой, шуба у про руби и т. д. Таким образом, мы видим, что перед нами не обра ботка писателем (Толстым) внелитературного факта, а скорее приурочивание литературной выдумки (Коцебу — писатель) к определенной местности, к определенной фамилии, запись этой легенды и новая ее литературная жизнь. Случай этот очень типичен. Даже если мы возьмем список уголовных дел, то мы увидим, что в литературную обработку попадают все одни и те же случаи. Например, я знаю с XVIII ве ка анекдот о ювелире, которого привезли к психиатру, выдав психиатра за покупателя, а ювелира за больного, который все время бредит бриллиантами. И в факте отбора, и в факте офор мления сюжет играет деформирующую роль. Для создания типа приходится также приписывать на имя определенного героя в разном контексте существующие факты. И мы опять деформи руем. · В настоящее время инерционное значение сюжета особенно выявилось, и деформация материала дошла до крайних преде лов. Мы представляем себе борьбу классов нетииичнейшим об разом, как борьбу в семье, хотя вообще семья классово одно родна, по крайней мере чаще всего. Схема «два брата» в мотивировке «белый и красный» вместо «добрый и злой» продолжает у нас достаточно потрепанный анекдот о Каине. Но от сюжета, и притом от сюжета фабульного, основанного на кольцевом построении судьбы героя, просто отказаться нель зя. Герой играет роль крестика на фотографии или щепки на те кущей воде — он упрощает механизм сосредотачиванием вни мания. Мы, например, в кинематографии знаем, что сюжетная лента более интенсивно использует свой материал, чем лента хроникальная. Конечно, мы можем сказать и наоборот, что сю жет вытесняет материал. Теперь возникает вопрос, чем заменить в фактической прозе 410