Гамбургский счет

Глеба Ордынина и живет в монастыре, где совершается «мисти ческий» блуд Ольги Кунц. Попик этот говорит длинно, сразу страниц на пять. Пильняк старательно, в старой, старой и плохой манере русского расска за перебивает речи попика, напоминая, что это все же речи в ро мане, а не передовица. Попик перебивается монашком, который все время поет «Во субботу да день ненастный». Перебиваний полагается одно на страницу. То же делает в плохих вещах Горький, у него переби вается обычно рассказ тем, что вдруг сообщается о том, что за окном идет дождь. Попик с Глебом Ордыниным разделили между собой ком ментарий и разговаривают. Занимается, кроме того, попик и плагиатом из Пильняка, так прямо и говорит, сперва: «Знаешь, какие слова пошли: гвиу, гувуз, гау, начэвак, колхоз,— наваждение!» (с. 72) — а потом и совсем явственно: «Слышишь, как революция воет — как ведьма в метель! слушай: — Гвииуу, гвииуу! шооя, шооояя... гаау. И леший барабанит: — гла-вбум! гла-вбуумм!..» и т. д. (с. 75). Последнее от Пильняка отнимает попик. Зато он и ставит все на место и все объясняет вместе с Глебом. «Владыко,— и голос Глеба дрожит больно, и руки Глеба протянуты.— Ведь, в вашей речи заменить несколько слов сло вами — класс, буржуазия, социальное неравенство — и полу чится большевизм!..» (с. 74 — 75). Думаю, что не получится. Речи же попика я не привожу, читайте их сами у Пильняка: Герои «Голого года» недолговечны. Донат умер до начала ро мана. Глеб застрелился, попик сгорел, Аганина умерла от тифа, анархисты Павленко, Свирид, Герри, Стеценко, Наталия — уби ты, и Зилотов сгорел; остальные или уехали (Лидия), или аре стованы. Это потому, что их куски кончились и Пильняку с ними не чего делать. Остался один Архип с Натальей для семейного счастья. Пильняк человек неразнообразный до повторения, причем повторяет он из вещи в вещь не только себя, но и свои цитаты, например, орешинские стихи про голытьбу. Романы «Голый год», «Третья столица» — повторяют друг друга, связанные метелью. В промежутке между ними написана «Метель»,— вещь под таким названием,— и метель, старая бло ковская и беловская метель, которой Вячеслав Иванов при ее появлении обещал долгую жизнь*, выдержала. Сделана «Метель» так. Взяты два рассказа: о дьяконе, кото рый молился в бане, воспитывая кота в вегетарианстве, и стре мился понять, кто в первый раз в мире доил и кого доили. «Голый год», с. 70—75 и 128-130. На 134-й странице попик сгорел.

270