Гамбургский счет

Последняя строка механически снова повторяет уже разре шенный мотив. В качестве «мистического комментария» к этим линиям да ны еще две линии, линия Семена Матвеева Зилотова, который начитался масонских книг и видит во всем пентаграмму. Глава, в которой вводится Зилотов, называется «Здьсь продаются пьма доры». Зилотов живет перед такой вывеской. Вот как он показы вает пентаграмму: «Семен Матвеев Зилотов взял со стола пяти угольный картон, где в центре, в кружке написано было слово — Москва, а в углах — Берлин, Вена, Париж, Лондон, Рим. Молча подошел к Сергею Сергеевичу, Семен Матвеев сложил углы пятиугольника: Берлин, Вена, Париж, Лондон, Рим сошлись вместе. Снова разогнув углы, Семен Матвеев по-новому сложил пятиугольник — Берлин, Вена, Париж, Лондон, Рим склонились к Москве, и картон стал походить на помидор, окрашенный снизу красным» (с. 39). «П ьмадор» связывает эту пентаграмму с бытом, а сама пента грамма должна давать всей композиции широкий мировой план. Может быть, в этом сказалось (не в строе фразы) влияние Андрея Белого на Пильняка. Зилотов же инсценирует в романе «мистическое» облада ние Оленьки Кунц Лайтисом на престоле церкви. Это самое на тянутое и ненужное место романа. При описании Зилотова применена временная перестанов ка: его жизнь рассказана при его вторичном появлении (с. 135— 137). Зилотов сам по себе — только мотивировка появления в кни ге отрывков из масонских книг, они могли бы быть мотивирова ны и как найденные, как произнесенные на лекции, наклеенные на стене над обоями и так далее. Цель их — увеличение много значности вещи и ощущения несводимости рядов. С романом Зилотов связан самым примитивным образом — он живет в одном доме с Волковичем и присутствует при его неудачном аресте, он же поджигает монастырь. Я подчеркиваю все время связи в романе, и поэтому, может быть, у кого-нибудь явится впечатление, что роман связан. Так это неверно. У сыщиков, говорят, было выражение: пришить такого-то к делу; так вот, герои Пильняка вовсе не герои, а носители, даже скорее представители определенных кусков, они пришиты к ро ману занапрасно. Потом они, или отдельные части тех кусков, которые они представляют, повторяются в других частях вещи. Пришиты они в нескольких частях, так как композиции из них не получается. Представителем другой, комментирующей линии романа является «седой попик». Связь его с романом следующая: он, видите ли, родственник

269