Гамбургский счет

будем видеть непрерывный движущийся объект и начнем чувствовать дурноту и головокружение. Дело может кончиться обмороком. Пильняк использует явление, близкое к этому. Андрей Белый как-то сказал мне, что на него вещи Пильняка производят впечатление картины, на которую не знаешь, с како го расстояния смотреть. Здесь правильно указано на состояние напряжения, которое возникает в результате чтения Пильняка. Ощущение это прохо дит, когда узнаешь основу построения. Но нужно указать на заслугу Пильняка. Она состоит в том, что он осознал и использовал несвязность своего письма. Мы присутствуем как будто при новом возникновении рома на. Если в «Лазарильо с Тормеса» (старинный испанский плу товской роман) ясно различаются отдельные части конструкции и весь роман дан как свод эпизодов, то приблизительно то же мы видим у Пильняка. Читая один отрывок, мы воспринимаем его все время на фоне другого. Нам дана ориентация на связь, мы пытаемся осмыслить эту связь, и это изменяет восприятие отрывка. К сожалению, идеи, которыми Пильняк связывает куски конструкции, слишком механичны, слишком ярко оказывают ся оговорками, словесным сведением концов. Для увеличения напряженности чтения Пильняк пользуется различными типами «невнятицы». Так, например, употребляя традиционные переходы от одной линии повествования к другой, он часто не упоминает, в какую линию мы попали, не озаглавливает ее. Любопытно проследить, как изменяется восприятие вещей Пильняка благодаря введению в них несводимого параллелизма. Есть у Пильняка вещь «Его величество Kneeb Biter Koman dor» — это про Петра Первого. Вещь традиционная и очень плохая. Ю. Тынянов совершенно правильно сопоставил ее с вещами Д. С. Мережковского*. И у Пильняка, как у покойного романиста (ныне Мережковский романов не пишет), дана параллель: Петр и раскольники; при чем бегают обе части параллели с надписями и говорят декла рациями. Конечно, введен другой эмоциональный тон, который сделан, главным образом, путем употребления слов, прежде за прещенных («блядюжка», «блюет»), и договариванием сек суальных моментов до конца. Иногда в этих подробностях Пильняк забавно провирается, он пишет: «(...) по дряблым гу бам побежала улыбка, глаза с отвислыми веками стали буйны ми,— подбежал к Румянцевой, схватил, поднял на руки и, на бегу закидывая ей юбки и раздирая на ногах белье (...) » (с. 34). Должно быть, это очень страшно, но нижнего белья на ногах дамы при Петре, да еще в России, не носили, да еще лет сто после рвать белье на ногах Петру не нужно было,— а нужно бы

264