Гамбургский счет

Поэтому Пильняк так любит нагромождать материал: сооб щать историю рижского публичного дома, делать цитаты из ма сонских книг, из современных писателей, вставлять в книгу сов ременные анекдоты и т. д. Факт для отдельного отрывка Пильняку нужен «газет ный» — значимый; если он дает просто отдельный сюжетный момент, то приводит его как цитату, используя литературную традицию. «Дом Ордыниных» в «Голом годе» дан в традиции умира ния купеческо-дворянского дома, традиционен младший сын, художник; читается все это как много раз читанное. Вспоми нается все,^- до Рукавишникова включительно*. В поздней вещи «Третья столица» одна из героинь, Лиза Калитина, «девушка девочка, как березовая горечь в июне рассвета», самим своим именем дает нам тургеневскую традицию. Традиционность «Дома Ордыниных» у Пильняка, вероятно, вышла невольно, просто потому, что он не оригинальный мас тер,— традиционность Лизы Калитиной уже явно осознана, автор заменяет обрисовку героя ссылкой на прежде созданные вещи. Англичанин-путешественник «Третьей столицы» восходит к капитану Гаттерасу Жюль Верна. Наиболее сильные из кусков Пильняка — куски чисто репор терские, где он опирается на экзотический быт 1918—1920 годов; в этих записях невероятного времени, интересного уже самого по себе, материал выручает писателя. Иногда Пильняк оживляет свой материал прямым введением в него анекдотов, даваемых прямо под номерами: 1, 2, 3, 4, 5, 6. Анекдоты эти ходовые, общие, в последних вещах Пильняк вставляет их один за другим, не пряча, а обнажая прием. Можно сказать даже, что Пильняк канонизировал случайную манеру своей первой вещи, «Голого года», создавая вещи из явно рассыпающихся кусков. Для связи частей Пильняк широко пользуется параллелиз мом. Параллели эти держатся на очень примитивной идеоло гии, на утверждении, что Россия — Азия, а революция — бунт. Внося распирающие во все стороны куски под один компози ционный обруч, Пильняк должен делать натяжки и часто сры вается с бытовой мотивировки. В «Голом годе» есть линия мужицкого бунта и описание деревни, есть и линия о большевиках. «Эти вот, в кожаных куртках, каждый в стать, кожаный красавец, каждый крепок, и кудри кольцом под фуражкой на затылке, у каждого крепко обтянуты скулы, складки у губ, дви жения у каждого утюжны. Из русской рыхлой, корявой народ ности — отбор» (с. 169). Среди них один из «героев» Пильняка, Архип Архипов. Здесь мне придется сослаться на Льва Давидовича Троцкого,

262