Эстетика. Том третий

гиозные поэмы, берущие в качестве своего содержания житие Христа, Марии, апостолов, святых и мучепиков, Страшпый суд и т. д. Произведение наиболее зрелое и содержательпое внутри себя, подлиппый художественный эпос христианского католиче ского средневековья, величайший сюжет и величайшая поэма — это «Божественная комедия» Данте. Правда, эту строго и даже систематически организованную поэму мы не можем назвать эпопеей в обычном смысле слова, ибо для этого здесь недостает индивидуально завершенпого действия, развивающегося па широ кой основе целого. Однако именно этому эпосу более всего при сущи четкое члепение и законченность. Вместо особеппого со бытия предметом является здесь вечное деяпие, абсолютная ко нечная цель, божественная любовь в ее непреходящем сверше нии и ее неизменных кругах, местом действия являются ал, чи стилище и небо. Живой мпр человеческих действий и страдаппй, конкретнее — ипдивидуальпьтх деяний и судеб, погружается в это не ведающее перемен бытие. Здесь перед абсолютным величием конечной цели, цели всех вещей исчезает все отдельное и особен ное, что присуще человеческим интересам и целям. Но в эпиче ской полноте предстает здесь и все самое преходящее и мимолет ное в живом мире, имеющее свое объективное основапие в своих сокровепньтх глубинах, судимое в своей ценности величайшим попятием, богом. Ибо какими были индивиды в своих делах и страданиях, намерениях и свершениях, такими остаются они здесь навеки, застывшими, подобно бронзовым изваяпиям. Так поэма эта объемлет целостность предельно объективной жизни: вечные состояпия ада, очищения, рая; и на этих неруши мых основах движутся фигуры действительного мира в соответст вии с особенным своим характером, или, лучше сказать, они двигались , а теперь, со всем своим действием и бытием, застыли в вечной справедливости, сами стали вечностью. Как гомеровские герои благодаря Музе навсегда сохраняются для наших воспоми наний, так у этих характеров есть свое особое состояние, про изведенное ими для себя, для своей индивидуальности, они не в нашем представлении, а сами по себе вечны. И это увековече ние их Мнемосиной поэта объективно значимо здесь как суд божий, во имя которого самый смелый дух своего времепи осуж дает на вечные муки или спасает все пастоящее и прошедшее. За таким характером предмета, уже готового самого по себе, должно последовать и изложение. Изложение может быть здесь только странствием через сферы, установленные раз и навсегда. Они хотя и придуманы, заполнены и населены с той же свобо дой фантазии, с какой Гесиод и Гомер создавали своих богов, но

, 485