Эстетика. Том третий

Если, как робкий, останусь я эдѳсь, удаляясь от боя. Сердце мне то запретит; научился быть я бесстрашным, Храбро всегда меж троянами первыми биться на битвах, Славы доброй отцу и сѳбѳ самому добывая! Твердо я ведаю сам, убеждаясь и мыслью и сердцем, Будет некогда день, и погибнет священная Троя, С нею погибнет Приам и народ копьеносца Приама. Но нѳ столько меня сокрушает грядущее горѳ Трои, Приама родителя, матери дряхлой, Гекубы, Горѳ тех братьев возлюбленных, юношей многих и храбрых, Кои полягут во прах под руками врагов разъяренных, Сколько твое, о супруга! тебя меднолатный ахеец, Слезы лиющую, в плен повлечет и похитит свободу! И, невольница, в Аргосе будешь ты ткать чужеземке, Воду носить от ключей Мессейса или Гиперея, С ропотом горьким в душе; но заставит жестокая нужда! Льющую слезы тебя кто-нибудь там увидит и скажет: Гектора это жена, превышавшего храбростью в битвах Всех конеборцев трокн, как сражалися вкруг Или она! Скажет — и в сердце твоем возбудит он новую горечь: Вспомнишь ты мужа, который тебя защитил бы от рабства! Но да погибну и буду засыпан я перстью земною Прежде, чем плен твой увижу и жалобный вопль твой услышу! Все то, что говорит здесь Гектор, полно чувства и трога тельно, но не в лирическом и не в драматическом плане, а в эпическом, поскольку картина страданий, которую он рисует и которая ему же причиняет боль, с одной стороны, представляет обстоятельства, то есть чистую объективность, а с другой сто роны, все, что движет им и трогает его, является здесь не как личная воля, субъективная решимость, но как необходимость, которая как бы не есть его собственная цель и желание. Подобной же эпической трогательностью отличаются и просьбы, с которыми побежденные обращаются к своим победи телям, умоляя сохранить им жизнь и обстоятельно излагая свои доводы. Ибо движение души, которое вытекает только из обсто ятельств и пытается тронуть других только мотивами объектив ных условий и ситуаций, лишено драматичности, хотя новей шие трагические поэты и пытались воспользоваться таким спо собом воздействия. Так, сцена на поле битвы из «Орлеанской девы» Шиллера — между английским рыцарем Монтгомери и Иоанной (акт II, кар. 6) скорее эпична, чем драматична, что уже отмечалось другими. В минуту опаспости рыцаря покидает все его мужество, и, однако, он яе в силах бежать с поля битвы, находясь между разъяренным Тальботом, наказывающим тру сость смертью, и девой, побеждающей самых мужественных ры парей. И он восклицает:

, 466