Эстетика. Том третий

дьявол, нет как раз той непоследовательности в пороке, чтобы мог быть поворот к добродетели, — да и в подобном образе нет ничего действительно конкретного. Будь Аббадопа человеком, в его обращении к богу было бы свое оправдание, но если брать злое начало так таковое, а не какое-то отдельное человеческое зло, то оно оказывается только чувствительной моральной три виальностью. Придумыванию таких нереальных личностей, со стояний и событий, взятых отнюдь не из существующего мира и его поэтического содержания, и предается прежде всего Клоп шток. И с его моральным осуждением от липа вечности — при дворной роскоши, например, и т. п. — дело тоже обстоит не луч шим образом, особенно по сравнению с Данте, отправляющим в ал известных ишивидов своею (времени, которое, ориако, было совершенно иным по характеру своей действительности. Тем же отсутствием поэтической реальности отличается у Клопштока и радость душ Адама, Ноя, Сима и Яфета, уже со бравшихся вокруг бога, о грядущем воскресении, — в одиннад цатой песне «Мессиады» они по повелению Гавриила нисходят в свои могилы. Тут нет ничего разумного, что выдерживало бы критику. Души эти жили, лицезрея бога, теперь они видят зем лю, но с ними не случается ничего нового; лучше было бы, ес ли бы они попросту явились людям, по даже и этого не проис ходит. Здесь нет недостатка в прекрасных чувствах, привлека тельных ситуациях, и особенно притягательно описание момента, когда душа вновь воплощается в тело, но содержание остается для нас вымыслом, в который мы не можем поверить. По срав нению с такими абстрактными представлениями в гомеровских схемах — тенях, пьющих кровь и оживающпх для того, чтобы вспоминать и говорить, — бесконечно больше внутренней поэти ческой правды и реальности. Со стороны фантазии эти картипы у Клопштока богато ук рашены, но самым существенным остается все же лирическая риторика ангелов, являющихся только как простые посредники и служители, и затем риторика праотцев и прочих библейских фигур, речи которых и сердечные излияния дурно согласуются с историческим обликом, в котором они уже известны нам. Марс, Аполлоп, Война, Знание и т. д. — эти силы по смыслу своему не являются чистым вымыслом, как' ангелы, не являются они и про сто историческими личностями со своим историческим фоном, как праотцы, но они представляют собой вечные силы, форма и явление которых созданы только поэзией. Но в «Мессиаде», как бы много замечательного она пи содержала — чистую душу и блестящую способность фантазии, — как раз благодаря такому

,458