Эстетика. Том третий

вниз, и здесь лестница, Цербер, Тантал и все остальное приоб ретают облик определенного устроенного хозяйства, как в ка ком-нибудь сухом пособии по мифологии. Но все эти создания поэта еще более выглядят не почерп нутыми из самой сути дела, а сооружением, искусно возведен ным перед нашим взором, когда история, о которой он расска зывает, уже известна и привычна нам в своей первоначально свежей форме пли в исторической действительности. В таком роде «Потерянный рай» Мильтона, «Ноахида» Бодмера, «Мес сиада» Клопштока, «Генриада» Вольтера и многое другое. Во всех этих поэмах нельзя не заметить раскола между содержа нием и рефлексией поэта, на основе которой он описывает собы тия, людей и условия. Так, у Мильтона мы находим чувства и рассуждения, продиктованные современной фантазией и мораль ными представлениями его времени. Точно так же и у Клоп штока: с одной стороны, бог-отец, жизнь Христа, патриархи, ан гелы и т. д., а с другой стороны, немецкая образованность XVI II столетия и понятия метафизики Вольфа. И такое раздвоение чувствуется в каждой строке. Впрочем, здесь само содержание ставит на пути поэта не мало трудностей. Ведь бог-отец, небо, небесные воинства не так удобны для индивидуализации с помощью свободной фантазии, как боги Гомера, которые в своем внешнем явлении (подобно фантастическим выдумкам Ариосто), выступая друг против дру га не как моменты человеческих поступков, а как индивиды, в одно и то же время содержат в себе некую насмешку над своим внешним явлением. Клопшток же со своим религиозным созер цанием попадает в беспочвенный мир, который затем разукра шивает блеском своей словоохотливой фантазии и при этом требует, чтобы мы со всей серьезностью воспринимали то, в чем сам он видит серьезность. Особенно тяжко это, когда дело дохо дит до ангелов и чертей. В таких фикциях только тогда есть что то содержательное и индивидуально-родственное, когда, как у гомеровских богов, материал их действий основан на человече ской душе или на какой-либо иной реальности, когда они при обретают, например, значимость некиих гениев и ангелов-хра нителей отдельных людей, покровителей города и т. д.; помимо же такого конкретного значения они тем более выдают в себе простую пустоту воображения, чем более приписывается им серьезность существования. Например, в Аббадоне, этом кающемся дьяволе («Мессиа да», песнь II, ст. 627—850), нет какого-либо разумного аллего рического смысла, — ибо у такой неподвижной абстракции, как , 457