Эстетика. Том третий

серьезны, тогда как с облпком пх и внешней действительностью он обходится иронически. Кажется, что и сами древние верили в эту внешнюю форму явления как в произведения искусства, обретающие свое оправдание и смысл благодаря поэту. И глав ное достоинство гомеровских поэм заключено в этой ясной све жести и человечности их наглядного облика, благодаря чему сами боги в своем явлении человечны и естественны, тогда как божества у Вергилия, будучи холодным изобретением ума, в ка честве искусных механизмов только поднимаются и опускаются в пределах реального хода событий. Вергилий, несмотря на всю свою серьезность, и как раз из за этой самой серьезной мины, не избежал травестии, и Мерку рий Блюмауэра в виде курьера в сапогах со шпорами и с кнутом в руках имеет полное право на существование. А гомеровских богов не приходится высмеивать никому другому: они достаточ но смешны в изображении самого Гомера. Ведь боги смеются у него над хромым Гефестом и над искусно сплетенной сетью, в которой очутились Марс с Венерой; кроме того, Венера полу чает пощечины, а Марс вскрикивает и падает навзничь. Благо даря такой светлой и естественной радости поэт освобождает нас от этого внешнего облика, который он сам изображает, но устраняет он опять-такп только сторону человеческого внешнего бытия, поступаясь ею и, напротив, сохраняя внутренне необхо димое субстанциальное могущество и веру в него. Чтобы привести несколько более конкретных примеров: тра гический эпизод с Дидоной окрашен в столь современные тона, что он мог воспламенить Тассо на поэтическое его воспроизве дение, отчасти даже на буквальный перевод и теперь еще пря мо-таки очаровывает французов. Но насколько все иначе, чело вечески наивно, непридуманно и подлинно в рассказе о Кирке и Калипсо. Таков же и рассказ Гомера о нисхождении Одиссея в Аид. Это сумеречное место пребывания теней является взору, окутанное серым туманом, здесь смешиваются фантазия и дей ствительность, что захватывает нас своим чудесным волшебст вом. У Гомера герой его не спускается в какой-то готовый под земный мир, но сам Одиссей выкапывает яму и льет туда кровь заколотого им барана, а потом он вызывает тени, которым при ходится подняться к нему, и одним велит пить кровь, вселяю щую в них жизнь, чтобы они могли говорить и дать ему отчет, других же, в жажде своей покушающихся на его жизнь, отго няет мечом. Все здесь живо и все делается самим героем, ко торый не ведет себя с той смиренностью, что Эней и Дапте. У Вергилия же Эней самым настоящим образом спускается ,456