Эстетика. Том третий

о себе как субъективная боль седовласого певца и как сладкая горечь воспоминания о былом. Существенно отличается от этого способа восприятия мира тот, который мы находим в великих индийских эпопеях, далее, у Гомера, Вергилия и т. д. Здесь все человеческие судьбы и яв ления природы полностью переплетаются с промыслом, волей и действованием многоликого мира богов. Я уже прежде обращал внимание и пытался наглядно показать на примерах из «Илиа ды» и «Одиссеи» (см. т. И, стр. 190), как сам поэт многообраз но поэтически истолковывает, казалось бы, даже случайные про исшествия содействием и появлением богов. Здесь особенную значимость приобретает требование, чтобы в действиях богов и людей было сохранено поэтическое отношение взаимной само стоятельности, так, чтобы боги не стали безжизненными абстрак циями, а люди — просто послушными исполнителями приказов. Как избежать этой опасности, я тоже более подробно уже указал выше (см. т. I, стр. 233—244). Индийский эпос пе мог пробить ся в этом отношении к собственно идеальному отношению меж ду богами и людьми, поскольку на этой ступени символической фантазии человеческая сторона в ее свободной прекрасной дей ствительности остается еще оттесненной на второй план и инди видуальная деятельность людей или выступает как воплощение богов, или вообще исчезает как нечто малозначительное, или же описывается как возвышение в аскезе до состояния и могу щества богов. Напротив, в христианстве особенные персонифицируемые силы, страсти, гении людей, ангелы и т. д. по большей части от личаются недостаточно индивидуальной самостоятельностью и потому легко обращаются во что-то холодное и абстрактное. По добное происходит и в магометанстве. Когда же из природы и мира людей исчезает божественное гаачшю, копия осознается про заический порядок вещей, то в рамках такого миросозерцания, особенно если оно переходит к сказочному элементу, труднее избежать опасности, заключающейся в том, что вещам самим по себе случайным и безразличным, во внешних обстоятельствах, служащих только поводом для человеческих действий, для про явления и развития индивидуального характера, будет даваться чудесное истолкование без всякой внутренней опоры и основы. Правда, тем самым прерывается уходящая в бесконечность связь причин и следствий и многие звенья этой прозаической цепи обстоятельств, из которых не все могут быть представлены ясно, сразу же схватываются в целом, но если это произойдет без не обходимости и внутренней разумности, то такой способ объяс-

, 454