Эстетика. Том третий

индивид осуждается как личность , но в эпическом смысле, когда индивид осуждается в его делах , и трагическая Немезида заклю чена в том, что дело в своем величии слитком велико для инди видов. И так настроение печали разлито надо всем, мы видим раннюю гибель самого величественного, еще при жизни скорбит Ахилл о своей смерти, и в конце «Одиссеи» мы встречаем его и Агамемнона как людей былого времени, они —тени с сознанием того, что они — тени. И падает Троя, у домашнего алтаря нахо дит смерть старый Приам, жены и девы становятся рабынями, а Эней по приказу богов отправляетря в странствие, чтобы в Jla циуме положить начало новому царству, и, лишь испытав вели кие муки, герои-победители возвращаются на родину, чтобы об рести здесь свой счастливый или горестный конец. ββ. Однако способы, которыми изображается такая необхо димость совершающегося, могут быть весьма различны. Самый первоначальный и наиболее неразвитый способ — это простое изложение событий, причем поэт, не вводя еще направ ляющего мира богов, не объясняет конкретно необходимость от дельных происшествий и всеобщего результата замыслом, вме шательством и содействием вечных сил. Однако в таком случае весь тон повествования должен настойчиво вызывать в нас чув ство, что, слушая рассказ о происшествиях и величественных жизненных судьбах отдельных индивидов и целых родов, мы имеем дело не с изменчивым и случайным в человеческом су ществовании, а с такими судьбами, которые основаны в пих самих, необходимость же их остается, однако, только темным воздействием некоей силы, которая сама по себе не получает более определенной индивидуализации как божественно власт вующая сила и не выводится поэтически в своей деятельности. Таков тон, например, всей «Песни о Нибелунгах», где крова вый исход всех деяний не приписывается ни христианскому провидению, ни миру языческих богов. Ибо в отношении хри стианства тут речь идет, пожалуй, только о хождении в церковь и о богослужении, да епископ Шпейерский говорит прекрасной Уте, когіта шроя собираются отправиться в страну короля Этцеля: «Господь да хранит их». Кроме того, здесь есть еще вещие сны, предсказание дунайских русалок Гагену и тому подобные вещи, но нет, собственно, направляющего вмешательства ботов. Это придает всему изложению некую неподвижность, нераскрытость, какую-то как бы объективную и потому в выс шей степени эпическую печаль в полную противоположность поэмам Оссиана, где, с одной стороны, тоже нет никаких богов, а с другой — плач о гибели и закате всего рода героев заявляет

, 453