Эстетика. Том третий

ряд особенных фигур, которые в чисто внешней последователь ности всплывали бы на поверхность и погружались бы вновь, так что им недоставало бы индивидуального единства и взаимосвя зи, поскольку тогда правящий мировой дух в качестве судьбы и внутреннего в-себе-бытия не мог встать бы во главе их как дей ствующий индивид. А если захотели бы постигнуть дух разных народов в его всеобщности и вывести на сцену в такой субстан циальности, то и это дало бы лишь подобный ряд, где индивиды, подобно воплощенным душам у индийцев, обладали бы только тенью реального бытия,— его вымысел померк бы перед истиной мирового духа, реализовавшегося в действительной истории. γγ. Отсюда можно вывести всеобщее правило о том, что осо бое эпическое событие только тогда может достигнуть поэтиче ской жизненности, когда оно способно теснейшим образом слить ся с одним индивидом. Подобно тому как один поэт задумывает и исполняет целое, так один индивид должен стоять и во главе всего, — с ним связывается событие и, примыкая к этой одной фигуре, развивается и завершается. Однако и к этому присоеди няются существенно более конкретные требования. Ибо подобно тому как прежде всемирно-исторический подход, так теперь и биографически-тіоэтіічесюііі подход к определенной жизненной истории может показаться самым полным и подлинно эпическим сюжетом. Но это не так. Дело в том, что в биографин индивид, конечно, остается тем же самым, ио события, с которыми он свя зан, могут попросту не зависеть друг от друга и распадаться, имея субъект лишь внешней и случайной точкой своего сцепле ния. Но если эпос должен быть единым в себе, то и событие, в форме которого он представляет свое содержание, должно внут ри себя обладать единством. Обе стороны, единство субъекта и объективного хода событий, должны совпадать и связываться друг с другом. В жизни и деяниях Сида интерес составляет, на отечествен ной почве, только один великий индивид, всегда верный себе, — в своем развитии, героических подвигах и конце жизни; его де яния проходят перед ним, как перед некннм пластическим образом бога, и вот ои сам уже прошел мимо нас, да и мимо себя. Однако поэмы о Сиде, будучи рифмованной хроникой, и не яв ляются настоящим эпосом, а позднейшие романсы, как того требует жанр, только дробят на отдельные ситуации это нацио нальное героическое существование и не нуждаются в том, что бы замыкаться в единство одного особенного события. Только что выставленное требование прекраснейшим образом удовлет воряется в «Илиаде» и «Одиссее», где Ахилл и Одиссей, будучи

,447