Эстетика. Том третий

α. Будучи такой изначальной целостностью, эпическое тво рение есть сказание, то есть Книга, или Библия, народа, и у каж дой великой и значительной нации есть такие абсолютно первые Книги, где высказано то, что составляет изначальный дух наро да. В таком смысле эти памятники представляют собой не что иное, как подлинные основы сознания народа; и было бы инте ресно издать собрание таких эпических Библий. Ибо ряд эпопей, если только они не произведения позднейшего искусства, пред ставил бы нам как в галерее дух разных народов. Однако не все Библии имеют поэтическую форму эпопей, и не у всех народов, облекших свое самое священное достояние (в отношении религии и мирской жизни) в форму обширных эпических творений, есть основополагающие религиозные Книги. Так, например, Ветхий завет содержит много сказаний и дей ствительной истории, а между ними вкрапленные поэтические куски, но в целом это отнюдь не художественное творение. Точно так же наш Новый завет, как и Коран, ограничивается главным образом религиозной стороной, обусловившей затем все другие стороны миросозерцания соответствующих народов. Наоборот, гре кам, поэтической Библией которых являются поэмы Гомера, не достает изначальных религиозных Книг, какие мы находим у ин дийцев и парсов. Но там, где мы встречаемся с изначальными эпопеями, там следует проводить существенное различие между изначальными поэтическими Книгами и позднейшими классиче скими художественными произведениями напии, которые не дают уже целостного созерцания всего духа народа, а отражают его бо лее абстрактно, только в определенных направлениях. Так, дра матическая поэзия индийцев или трагедии Софокла уже не дают нам того целостного образа, как «Рамаяна» и «Махабхарата» или же «Илиада» и «Одиссея». β. Если в настоящем эпосе впервые поэтически выражается наивное сознание нации, то подлинная эпическая поэма относит ся по существу своему к среднему времени, когда народ про снулся уже от тяжелого сна, а дух окреп уже в себе самом на столько, чтобы производить свой особый мир и чувствовать себя в нем как под родным кровом. И, наоборот, все, что впоследствии становится твердой религиозной догмой или гражданским и мо ральным законом, остается еще совершенно живым умонастрое нием, не отделенным от индивида как такового, а воля и чувство также еще не расстались друг с другом. αα. Ибо когда индивидуальная самость освобождается от субъ станциальной целостности нации, ее состояний, образа мыслей и чувств, ее деяний и судеб, когда человек разделяется на чувство ,427