Эстетика. Том четвертый

говение, хотя оно подымает нас в некую высшую сферу, далеко от того, чтобы с помощью абстрактной категории «конечного» сделать эти формы ничтожными и презренными и относиться к ним иронически или комически — если только, как сказано, са мо благоговение истинно и глубоко. Скорее, можно найти комическим, бессознательной иронией по отношению к себе замечание Зольгера в упомянутой уже ре цензии на лекции А.-В. Шлегеля о драме (II, стр. 514): «Пора жает, что ирония , в которой он видит истинное средоточие дра матического искусства, так что без нее нельзя обойтись и при философском диалоге (о чем после), во всем произведении Шле геля упоминается только раз ; более того, иропия — противо положность того взгляда на жизнь, в котором коренится тле гелевское понимание серьезности и шуткп». То же происходит с Зольгером: в спекулятивном изложении высшей идеи, которое отличается, как мы уже видели, глубочайшей серьезностью ду ха, ирония вовсе не упоминается — хотя она будто бы тесней шим образом связана с воодушевлением, хотя в ее глубинах буд то бы идентичны искусство, религия и философия. Можно было бы подумать, что как раз здесь нам разъяснят, какое значение для философии имеет возвышенная тайна, великое неизвестное — ирония. Однако этого не случилось. Зольгер говорит, что взгляд на жизнь, принятый Шлегелем, противоположен иронии; легко понять, что это не бросилось в глаза самому Шлегелю, хотя он тоже ранее «высказывал мысли, близкие к этому». Точно так же Зольгеру при серьезном изложении спекулятивной идеи, а также в разделах II тома об идее государства и нравственности — не приходит на ум категория иронии и то, насколько его основные взгляды на жизнь являются противоположностью ее. Там, где серьезно и истинно ведется речь о конкретном, серьезном и истинном, этот принцип само собой остается в стороне. Нечто подобное произошло с Тиком, чья приверженность к иронии от мечена в первой статье. Пару раз (например, в новелле «Жизнь поэта») он дал вдохновенную характеристику достоинств драмы Шекспира «Ромео и Джульетта»; было бы, очевидно, бессмыслен ным ждать в новелле философского разбора, но совершенно ес тественно надеяться, что на каком-то примере Тик обрисует роль иронии в любви героев Шекспира и ее жестокой судьбе. Однако ирония и не упоминается, — так же как не приходит в голову никому другому. Мы видим, что у Зольгера тот вид субъективности, которым является ирония, не угрожает ни спекулятивным принципам, ни принципам конкретной истины. Но недостатки формы высших

491/