Эстетика. Том четвертый

человек из глубины собственной души должен черпать, созер цая и размышляя, все то, что будет для него действительным и истинным в жизни, а затем доказывать это на деле. Такое понимание целиком выросло из свободного самосознания духа вообще. Поэтому заявление Сократа, что он ничего не знает, не владеет никакой наукой, не следует рассматривать как лож ное. Эти слова Сократа нигде не опровергаются его учением и поступками, и мы должны считать их сказанными совершенно серьезно, без всякой тени иронии. Для Зольгера ирония, по его собственным разъяснениям, «ни в коем случае не является презрительным невниманием ко всему, что существенно и серьезно интересует человека, ко все му расколу его натуры» (т. II, стр. 514, в рецензии на лекции А.-В. ІИлегеля о драме). Такой смысл иронии категорически отбрасывается: он противоречит всем основным положениям Зольгера. Все же ее определение не лишено чего-то ложного, как я уже заметил в другом месте («Основы философии права», стр. 150); это выявляется еще более определенно в связи со спекулятивными идеями, развитыми выше. От чисто абстрактной трактовки рассмотренной спекулятивной категории отрицатель ности следует отличать ее отображение в особенном, в сфере, где начинаются долг, истина, принципы. Именно при этом переходе появляется ирония. «Мистика , — говорится на стр. 689, т. I ,— если она смотрит на действительность , мать иронии; если же она обращена к миру вечного — дочь воодушевления или вдохнове ния». Мы уже видели, как это выражено на стр. 115, что «имеет ся непосредственное присутствие божественного, которое откры вается как раз в исчезновении нашей действительности». «На строение, которое непосредственно вносится этим в человеческие отношения, — трагическая ирония». Комическое также показы вает нам «лучшее, даже божественное в человеческой природе растворяющимся до конца в этой жизни расщепленности, про тиворечий, ничтожества; именно потому мы отдыхаем, созерцая комическое, что видим, как божественное таким образом довери лось нам и целиком укоренилось в нашей сфере; потому высшее и самое святое так, как оно проявляется среди людей, — может быть предметом комедии , и таким образом комическое благодаря иронии по-своему снова выводит на сцену серьезное, даже го речь». Непосредственно перед этим было сказано, что «высшее налично в сфере нашего действия только в ограниченной, ко нечной форме; оно поэтому так же ничтожно в нас, как малей шее из малых, и необходимо гибнет вместе с нами и нашим ничтожным разумением, ибо поистине оно налично только в

489/