Эстетика. Том четвертый

истинной, не односторонней чистоте; принцип также должен быть доказан, и нельзя требовать, чтобы мы признали его из созерцания непосредственной достоверности, внутреннего откро вения или, как бы это ни называли, — одним словом, на веру. Требование доказательства стало, однако, чем-то вышедшим из моды для так называемых философий современности, очень мно гочисленных и очень однообразных. Трудность заключается в том, чтобы соединить опосредствование доказательства с беспред посылочностыо всеобщего в идее. Однако то, что вводится как доказательство, одновременно дает абстракции всеобщего конк ретное определение, и лишь в этом заключена возможность раз вития. В фихтевской философии отрицательность осталась в форме одностороннего, конечного утверждения — в качест ве '«Я». В этом субъективном утверждении она была воспринята Фрид рихом фон Шлегелем, не понявшим спекулятивного и устранив шим его. Вырванная из области мышления отрицательность, прямо обращенная к действительности, развилась в иронию, в отрицание жизненности разума и истины, в низведение их до видимости субъекта и чего-то кажущегося для других. Сам Фих те в конце концов преодолел односторонность своего принципа благодаря непоследовательности, и таким образом сохранил нравственность и истину в их правах. Обозначив это превраще ние истины в видимость сократовской иронией, совершенно не повинной в нем, мы извращаем ее смысл. Правда, с известной точки зрения ирония Сократа была лишь частью грациозной со фистики веселых и благожелательных уличных бесед аттического города — бесед, величайшими мастерами которых остались Пла той и Аристофан. Но если мы возьмем иропию в том смысле, в котором она приписывается Сократу в связи с манерой научного обучения, то было бы неверным смешивать ее с иронией ІПлеге ля, — будем ли мы считать это похвалой или упреком Сократу. Шлегель хватается главным образом за то, что Сократ пригла шение к беседе пачинал с заверения о своем незнании и побуж дал других — софистов, образованных или кого бы то ни было — скорее изложить их мудрость и науку, которые затем приводи лись в замешательство и посрамлялись силой его диалектики. Результат хорошо известен, но обычно он остается чем-то не гативным и научно бесплодным. Своеобразие и большое влияние Сократа основаны на том, что он пробуждал способность к раз мышлению, приводил людей к их внутреннему миру, к открытию их моральной и интеллектуальной свободы. Сократ, собственно, не учил истине, которую его ученики обрели от него, — что

488/