Эстетика. Том четвертый

торую оно умерщвляет, ради которой оно воплощается, становит ся плотью, ибо согласно своей вечной доброй природе оно долж но уничтожить эту видимость и таким образом примирить с со бой существование. Высший способ существовать — значит от крывать себя, а открывать себя — значит уничтожать свое ничто, то есть быть благодаря себе самому; оба суть совершенно одно». Может показаться, что в сказанном содержится и процесс творения; но он по меньшей мере еще смешан с процессом при мирения, в котором конечное существование выступает как пред посланное. Это значит также, что неотделимость добра от види мости или отрицания существует лишь для нас, а если угодно — что вечная природа добра сама создает свою видимость, чтобы уничтожить ее, и что это происходит лишь благодаря самому ему; в результате неотделимость добра от видимости перестает быть свойством, существующим только для нас. Но через всю филосо фию Зольгера проходит существенное, неразложимое основное определение, как, например (стр. 578): «Так как мы можем мыс лить и познавать только в форме противопоставления одного другому, то действительности или проявлению вечного в нас, про тиворечивых существах, должна противостоять совершенно пустая видимость, истинно позитивное ничто». Зольгер категорически утверждал, что философия не должна останавливаться на дуа можно, об авторе рецензии. Имеется в виду взгляд, согласно которому выс шее спекулятивное мышление в его закономерности и всеобщности объ является единственно действительным, а все прочее, в том числе познание, основанное на опыте, — поскольку его нельзя свести к этим законам — обманчивым и во всех (?) отношениях ничтожным расщеплением действи тельности. Не вступая в спор, насколько ложно такое представление, я от мечу лишь то, что Зольгер противопоставляет этому в качестве своего мнения: «Неистинное познание и его предмет одинаково сущи, оба лишь слишком налично сущи» (da sei ). Сразу становится ясно, что определение Зольгора нельзя противопоставить изложенному выше; там речь идет не об отрицании наличия опытного познания (что вряд ли кому взбредет в голову), но лишь о возможности свести его к понятию и испытать на этом оселке. Если же то, что здесь называется неистинным познанием, выразить абстрактнее , как момент видимости, существенный для самого проявления добра, как отрицание ничто, то об этом понятии уже раньше шла речь, и беглый взгляд на любое из моих произведений — «Феномено логию духа» (1807) и в особенности «Логику» (1811 и последующие го ды) — покажет, что все формы наличного бытия или мышления раство ряются там в том понятии, которое не только выдвинуто, но и доказано в качестве средоточия всего. На этой абстрактнейшей спекулятивной вер шине исчезает, таким образом, различие между моей философией и фило софией Зольгера. Но развитие понятия и потребность в нем не были еще вполне ясны Зольгеру; это видно из того, что уже сказано о его идеях и в особенности будет сказано дальше.

477 /