Эстетика. Том четвертый

тузиазма, юношеской поверхностности и живости, но результат вдумчивой рефлексии. Литературные работы касаются по большей части беллетристических произведений; эта критика, надлежаще отобранная, украсила бы любой журнал. Самые первые касают ся сочинений одного из издателей: Цербино, Верного Экарта, Тангейзера; уже здесь видно тяготение к поэтической манере и способу оценки, характерной для его будущего друга (первое личное знакомство падает на последний период пребывания Золь гера во Франкфурте); виден также юноша, тотчас же окунув шийся в первых проявлениях своих пробудившихся интересов в новый своеобразный тон и направление эпохи. В отличие от обычных юношеских суждений материал и содержание менее захватывают автора, не оказывают решающего влияния на кри тику, которая любуется главным образом формальными и субъек тивными качествами: необыкновенным богатством фантазии, при чудливостью и т. п. В шиллеровской обработке сцены Макбета с ведьмами у него вызывают сожаление вымарки из реплик ста рух; в них следовало бы вложить больше фантастического и т. п.; зато не обходится без вновь возникшей склонности к Голь бергу (стр. 101, 102); ему приписывается очарование, основап ное на всецело веселой и исключительно сердечной северной при чудливости, которая считается особенно превосходной там, где почти все персонажи пьесы — отпетые дураки и потому болтают невообразимую кучу великолепнейшей чепухи; в особенности же восхваляется «полное дурачество» его слуг как «непревзойден ное». Итак, мы видим себя перенесенными в центр одной из до стопримечательных эпох, которые могут рассматриваться как кризисные эпохи немецкой литературы; некоторые периоды их мы здесь выделим для сравнения. Первый совпадает с юностью Гёте. Приняв большое участие в его развитии, он изобразил его в картине своей жизни во всех ее характерных чертах. Описав «растеряниость», к которой толкала критика, путаницу, в которую «юные умы чувствовали себя попавшими благодаря ее вывихну тым максимам, наполовину понятым законам и внутренне рас колотым учениям», — Гёте указывает путь, которым сам он спас ся из злосчастного состояния хаоса. Чтобы обрести подлинное основание, чувство или рефлексию для своих стихов, он должен был заглянуть внутрь себя и при созерцании предмета или собы тия, при поэтическом изображении сперва держаться в рамках сферы , которая могла бы его трогать , будить в нем интерес. Зна чительную роль в формировании этого мужественного поведения сыграло знакомство с Шекспиром. Большое влияние Шекспира

457 /