Эстетика. Том четвертый

запальчивостью этих сцен и прежним чувством и настроением, сказав, что противоречие — триумф искусства, что оно является иронией , ибо, как известно, последняя объявляется вершиной ис кусства. Она должна заключаться в том, что все, обнаруживаю щее себя как прекрасное, благородное, интересное, вслед затем разрушает себя и заканчивается противоположным, и подлинное наслаждение находится в открытии того, что цели, интересы, ха рактеры — ничто . Здравый смысл, впрочем, признает такие вы верты только за неприличный и неприятный обман, а интересы и характеры, последовательно не проведенные, за половинчатость и приписывает это неосновательности и слабости поэта. Хо тя теперь утонченность мысли дошла до того, что эта половин чатость объявляется даже чем-то большим, чем целое, — публи ку, однако, еще не заставили находить интерес и удовольствие в плодах подобной теории. В нашей пьесе главные персонажи, правда, обращаются, но они — благодарение богу! — не иронич ны; можно, как в обеих упомянутых выше пьесах Раупаха, узнать здравый смысл и здравый дух, не сублимированные до бо лезненности этой теории. В иронии здесь, впрочем, также нет недостатка, но она на ее настоящем месте — в горничной и ду раке. Ее полная непоследовательность, то, что она тверда лишь в желании получить мужа и получает его лишь благодаря приз раку, как и то, что Буркиелло, вопреки своему отвращению, в конце концов вынужден скрепя сердце жениться, — это, если уж должна быть ирония, достаточно иронично, по крайней мере это весело. Веселой остается также разноголосица этих сцен. Но сле дует заметить, что она остается в границах, дающих возмож ность не только привести комедию к формальному концу, но и осуществить развязку в соответствии с природой главных персо нажей. Старый граф, когда совершается катастрофа, называет их еще детьми, какими они прежде были, и он сам находится вместе с ними и прочими в сфере благожелательной и разумной естественности, которая, правда, может быть омрачена благода ря вспышке страстей, но это помрачение, еще свободное от мо ральной рефлексии, не затрагивает сердцевины и не возрастает до разорванности. Возможно, в экспозиции можно было бы на гляднее обрисовать эту основу веселости и в главных персона жах. Шекспир достигает этого часто благодаря отношениям и разговорам главных персонажей с шутом или субреткой, конеч но, не всегда на один лад, который можно было бы признать единственно тонким и даже пристойным. Обидчивость Клотиль ды, которая однажды грозит горничной увольнением, — возмож

451

15*