Эстетика. Том четвертый

черта) через их соединение и мог образоваться язык иерогли фов. Этот факт аналитического обозначения представлений в ие роглифическом письме, побудивший Лейбница признать это пись мо более совершенным, чем письмо буквенное, скорее, представ ляет собою то, что противоречит основной потребности языка вообще, имени,— потребности иметь для непосредственного пред ставления,— которое, как бы богато ни было заключенное в нем содержание, для духа в имени является простым,— также и про стой непосредственный знак. Этот знак сам по себе не дает по вода для мышления и должен лишь обозначать и чувственно представлять простое представление как таковое. И не только интеллигенция, действующая посредством представлений , делает это, задерживаясь на простых представлениях или снова образуя их из абстрактных моментов, на которые они были разложены; но и мышление также резюмирует в форме простой мысли кон кретное содержание анализа, в котором содержание стало соеди нением многих определений. И для той и для другой способно сти есть потребность иметь также и такие в смысле их значения простые знаки, которые состоят из многих букв или слогов и, буду чи на них расчлененными, все же не представляют собой соедине ния многих представлений. — Сказанное составляет основное опре деление для решения вопроса о ценности книжных языков. Затем обнаруживается также, что в иероглифическом письме отноше ния конкретных духовных представлений по необходимости долж ны быть спутанными и смутными, и, кроме того, их анализ, ко его ближайшие продукты в свою очередь подлежат дальнейше му анализу, оказывается возможным весьма многообразным и видоизменяющимся способом. Каждое отклонение в анализе мог ло бы привести тогда к другому образованию имени, выраженно му в письме, подобно тому как в новейшее время, о чем уже было сказано выше, даже в сфере чувственного, соляная кислота по-разному изменяла свое название. Иероглифический письмен ный язык требовал столь же застойной философии, какой явля ется культура китайцев вообще. Из сказанного также следует, что самый способ, каким мы научаемся читать и писать по буквенному письму, следует рас сматривать как еще недостаточно оцененное, бесконечное об разовательное средство, поскольку оно переводит дух от чувст венного конкретного к обращению внимания на нечто более формальное — на звучащее слово и на его абстрактные элемен ты — и тем делает нечто весьма существенное для обоснования и расчищения почвы внутреннего сознания в субъекте. — Достиг нутая привычка впоследствии уничтожает своеобразность буквен 14* 419