Эстетика. Том четвертый

Характеризуя звуковой язык как первоначальный, можно упомянуть здесь, хотя бы только мимоходом, также и о языке письменном; он представляет собой дальнейшее развитие в осо бой области языка, прибегающего к помощи внешнепрактической деятельности. Язык графический переходит в сферу непосредст венного пространственного созерцания, из которого он заимст вует свои знаки (§ 454) и в котором он их порождает. Точнее говоря, иероглифическое письмо обозначает представления по средством пространственных фигур, тогда как письмо буквенное, напротив, обозначает звуки, которые уже сами являются знака ми. Это письмо состоит поэтому из знаков других знаков — и притом так, что оно разлагает конкретные знаки звукового язы ка, слова, на их простые элементы и уже эти элементы обозна чает. — Лейбница привлекала идея в совершенстве разработан ного графического языка, созданного по иероглифическому спо собу, что, частично правда, имеет место и при буквенном пись ме (как и в наших знаках чисел, планет, химических веществ и т. п. ); он считал его весьма желательным в качестве всеобщего языка для сношений между собой народов и особенно ученых. Не следует, однако, думать, что общение народов (которое, быть может, происходило уже в Финикии и в настоящее время проис ходит в Кантоне, см. Путешествия Макартнея из Стаунтона) вызвало, скорее, потребность в буквенном письме и возникнове ние именно этого последнего. Да и вообще нельзя мыслить себе единого всеобъемлющего готового иероглифического письма. Чув ственные предметы допускают, правда, фиксированные знаки, но по отношению к знакам духовной сферы ход образования мыс лей, прогрессивное логическое развитие влекут за собой измене ние воззрений на внутренние отношения мыслей и тем самым на их природу, так что в связи с этим потребовалось бы другое иероглифическое определение знаков. В самом деле, ведь и от носительно чувственно воспринимаемых предметов их знаки в звуковом языке, их названия часто меняются, как, например, от носительно предметов химии и минералогии. Когда забыли, что представляют собой имена как таковые, а именно, что сами по себе они есть лишенные всякого смысла внешности , лишь в ка честве знаков приобретающие известное значение, — тогда вме сто настоящих имен стали требовать выражения своего рода де финиций. Эти дефиниции в свою очередь стали часто образовы вать произвольно и случайно, и тогда стало изменяться и обоз начение, то есть только связь знаков родового определения или других свойств, долженствующих быть характерными, в зависи мости от различия взгляда на этот род или какое-либо другое

14 Гегель, т. 4

417